Lubelia (lubelia) wrote,
Lubelia
lubelia

Фанфик:)

[Хватит уже смотреть эти картинки в одиночку или узкм кругом, иначе они меня не отпустят]
Посвящается оно Фреду - без него бы не написалось. Спасибо!

Горлим

Господи, открой мне тайны бытия,
Посмотри мне в глаза и скажи, что это воля Твоя…
(Марох из Логд Даэр)


Действующие лица:
Горлим (Эладан)
Эйлинель (Иорвен)
Барахир (Салбатор)
Берен, сын Барахира (Айлиос)
Белегунд – племянник Барахира (Лизар)
Саурон (Гилдор)
Старший Орк (Анот)
Младший Орк (Ибар)
Спутники Барахира, Орки.


Пролог.

Полуразобранный лагерь – палатки, кострище, какое-то снаряжение. На сцене стоит Берен и слушает звон – что-то, что звучит как колокольчик. Может это и есть колокольчик, подвешенный рядом с одной из платок? Или просто какой-то подвешенный кусок металла? Оружейная стойка?
Вступает ветер – слышно как шумят деревья. Постепенно на сцене появляются прочие: Барахир, Белегунд, Горлим, остальные спутники Барахира.
Берен: Пора, гроза начинается.
Низко грохочет гром, поверх грома слышно, как шелестят деревья и поверх него звучит колокольчик. По сцене мечутся тени, свет выхватывает из тьмы то одного, то другого персонажа. Горлим замечает призрак Эйлинелель – она тянет к нему руки, он делает к ней шаг, но ее снова накрывает тьма. Горлим проводит рукой по глазам – показалось. Берен замечает призрак Саурона – и отшатывается. На Барахира из тьмы выступает Старший Орк – тот хватается за меч.
…Лагерь собран, колокольчик тоже снимают, остается только ветер и гром.


Явление первое.

Эйлинель, хлопочет по дому, но абсолютно бестолково – то берется за тряпку и начинает что-то протирать, поднимая клубы пыли, то достает какие-то емкости с засохшими продуктами, то присаживается на табуретку, то вскакивает. Видно, что дом запущен.
-Лепешки зачерствели. Он свежие любит, надо испечь свежие… Свежие, чтобы пахло хлебом, пусть он придет на запах хлеба… Ох, где же мука, куда же я ее дела? На этой полке, на той? - достает емкость с мукой, мука слиплась в ком и не высыпается, - что это? Отсырело что ли? Да, гроза идет, надо пойти белье снять, дождь же все измочит, - подходит к двери, возвращается, - тесто надо замесить, надо замесить тесто и испечь лепешки для Горлима, чтобы он пришел на запах хлеба, он любит хлеб и он обязательно придется – сколько же уже можно идти? Я так устала одна, я просто хочу, чтобы он ко мне вернулся, не может же женщина так долго быть без мужа.. (раскат грома) – надо пойти белье снять, - подходит к двери, возвращается с порога, - надо замесить тесто, чтобы Горлим пришел на запах хлеба, почему же у меня все так болит, как будто вся кровь по капле вытекла, что я за никудышная жена, что не могу испечь хлеба для мужа, чтобы он уже вернулся ко мне…. Ветер, ветер с севера и ветер с юга, повейте на сад мой, пусть придет ко мне возлюбленный мой... Надо выйти отсюда, надо его у калитки встретить, - подходит к двери, возвращается, - я как в тюрьме в этом доме, почему так больно, как будто долго убивали, ведь быстро же... это всегда ведь бесконечно, но и быстро, потом не помнишь, не надо, я не хочу помнить, я хочу испечь свежие лепешки для своего мужа, чтобы он пришел на запах хлеба, Горлим, возлюбленный мой, слышишь меня, слышишь – вот я испеку тебе хлеб, и ты вернешься, да? Скажи мне, душа моя, где ты? Где охотишься ты, где отдыхаешь в полдень? На ложе моем искала я тебя и не нашла, я пойду по улице искать тебя…
Горлим (заглядывая в окно снаружи): Я вернулся! Любимая, я здесь!
Эйлинель, не замечая: Только вот мука вся отсырела и молоко скисло, и надо белье снять, а то дождем замочит, Горлим, Горлим, я же не могу без тебя, я искала тебя и не нашла, приходи уже, я испеку тебе хлеб.
Горлим, с отчаянием: Я здесь! Эйлинель, любимая, вот я!
Эйлинель: Мне все чудится, что ты зовешь – но это ведь ветер… это всегда ветер… Ветер с севера и ветер с юга. Они смеялись, они все время смеялись, я звала тебя, а тебя не было… это просто я не успела испечь хлеба, вот ты и не пришел, и мука отсырела, а сейчас – я испеку, и ты придешь… Ты не зови так, ты приходи уже, я искала тебя на ложе моем и не нашла…
Горлим пропадает в окне и появляется в дверях. Двери на каком-то довольно хлипком засове, он вышибает его кулаком, слышен треск – что-то скрипит и отрывается.
Горлим. Эйлинель!
Эйлинель смотрит на него, и делает несколько шагов назад: она явно что-то вспомнила. Отступает от потрясения – вид мужа сейчас приносит ей боль, потому что возвращает память. Хватается за живот, подносит руки к лицу, рассматривая невидимую кровь.
Врываются орки, двое, один справа, один слева, грамотно скручивают Горлима:

Младший Орк: Ишь ты, сработало!
Старший Орк, к Эйлинель: Сгинь, не нужна больше!
Эйлинель, Горлиму: Я люблю тебя!
Горлим: Уходи отсюда! Уходи, беги скорее, уходи! Я тебя потом найду, беги!
Эйлинель: Я люблю тебя! – исчезает.

Явление второе.


Привал орков у какой-то скалы. Лагерь, в сущности, не сильно отличается от лагеря Барахира – костер, какие-то скатки, вещи, над костром что-то жарится.
Старый Орк: Что, Бурз, морду-то воротишь? Зацепил тебя человек?
Молодой Орк, с изрядной царапиной поперек морды: Ну зацепил. Он же, сволочь, бешеный – я ему, утихни, мол, что ж вы с бабой-то своей такие одинаковые, та меня вообще укусила! А он, как про это услышал – еще хуже дергаться стал. Пришлось эта… усмирять. Ну я легонько, как ты учил, я ж помню, что людишек по голове сильно нельзя, головы-то у них слабые и пустые, помереть могут от того… Живым доставили к Господину.
Старый Орк: Ну, Господин-то из него дурь повыбьет. Он умеет. Главное – умеет живыми оставлять, не то, что мы... у него-то иные и по двадцать лет живут. Глядишь, уже и от человека-то не осталось ничего – а все ползает, видно что-то Господин находит, что еще вытянуть можно. А с этим-то просто – нужно, чтоб он их убежище открыл, а то как схоронились-то! Сколько ловим – а все поймать не можем, хорошее у них где-то тут место, тайное, волшебное.
Молодой Орк: А если не расскажет?
Старый Орк: У Тху-то? Это у нас мог бы и не рассказать, мы ж не приноровимся так, а людишки хлипкие, и все помереть норовят. А Господин умеет, у него все всё рассказывают.
Молодой Орк: Все?
Старый Орк: Люди – все. Эльфы – вот те всякие бывают. С одним, рыжим, даже и Сам, помнится, сделать ничего не сумел – подвесил его вялиться к скале, да тот и сбежал… Руку, говорят сам себе отгрыз, что твоя лисица – и спрыгнул. Рука там висит до сих пор – я видел. На ветру болтается, по скале постукивает ... провялилась. А не добраться… Да и не надо – порченые они, эльфы, горькие. А которые заморские – те всех гаже, а всех гаже Желтоволосый – вот на кого у меня зуб. И на этого человечишку, который его у меня отбил тогда… ну ничего, теперь-то я его найду, теперь-то доберусь. Его небось волшба эльфийская и сохраняет – знаю я эти их штуки: по лесу кругами водить может, запахи отбивает… сидят ведь небось под боком где-то – а мы и не видим.
Молодой Орк: А эльфы… они какие?
Старый Орк: Несъедобные. Сильные – один в одиночку десятерых таких как ты положит. Голову морочат, глаза ослепляют, муторно от них. Лучше издалека снимать, стрелами – хороший яд на них хуже, чем на людей, но действует. И бешеные, хуже людей бешеные – отец-то моего Желтоволосого к Самому недавно прискакал – на поединок звать, отомстить, вишь ты, хотел, за то как мы их… Сам к нему вышел, ногами на него затопал – так что дрожало кругом все. Растоптал – но представь, каков эльф, что его Сам топтать-то вышел!
Молодой Орк: Говорят, он Самого (шепотом) ранил?
Старый Орк: А вот это брешут, нельзя его ранить. Не нам чета, не тебе и не мне, и не Господину даже. Нет тут никого, кто Его одолеет, Он всего мира хозяин. Знаешь, почему он над людьми такую власть имеет? Они ему в верности когда-то клялись, да изменили, когда с эльфами знаться начали. Поэтому люди – съедобные, вкусные даже… а эльфы – нет, порченые, даже те, кто Самому служит. (раскат грома) Вот гроза-то кругами ходит… Это Господин рядом – его тучи чуют. В лесу бурелома теперь полно – людишкам прятаться проще будет… а у меня – так кости от грозы болят. Силен Господин, что ни говори…

Явление третье.

Поднимается занавес. На сцене двое – Горлим и Саурон. Горлим связан. У Саурона в руках несколько алых лент. Когда он делает движение лентой – не прикасаясь к Горлиму – видно, что тому больно, на каждое такое движение он реагирует, судорогой, криком или чем-то еще на усмотрение актеров (и в данном случае – на усмотрение читателя). Начинает Саурон с этих вот движений. Видно, что процесс доставляет ему удовольствие.
Горлим: Да сгинет день, когда я родился, и ночь, когда было сказано: «Ребенок зачат!»
Пусть тот день станет тьмой, пусть Манве с высоты не вспомнит о нем, пусть свет в тот день не сияет. Пусть он достанется мраку и мгле, пусть будет затянут тучей, пусть тьма его свет затмит…
Саурон: Мне не этот ответ нужен. (движение с лентой)
Горлим: Пусть той ночью владеет тьма, пусть не сочтется она в днях года и не войдет ни в один из месяцев. Пусть та ночь будет неплодной, и не раздастся в ней крик радости.
Саурон
: Опять ты не то говоришь, человек. (движение с лентой)
Горлим: Пусть померкнут звезды ее зари; пусть ждет она утра и не дождется, не увидит первых лучей рассвета, за то, что не затворила дверей материнского чрева и не скрыла от моих глаз горе.
Почему не погиб я при родах и не умер сразу же после рождения?
Саурон: (насмешливо, тем же тоном) На что дан страдальцу свет, и жизнь – тому, чья душа скорбит? Кто ждет смерти, к тому она не идет, даже если он ищет ее усердней, чем клад. Свет и жизнь – и смерть в моих руках, человек. (движение с лентой)
Говори, мне нужны ответы.
Горлим: Вздохи мои вместо еды; льются стоны мои, как вода. Чего я боялся, то и произошло; чего страшился, то со мной и случилось. Нет ни отдыха мне, ни покоя; нет мне мира, настала смута.
Саурон: Вспомни о том, как ты наставлял многих и укреплял ослабевшие руки. Слова твои были падающим опорой, и дрожащие колени ты укреплял. А теперь тебя постигли беды, и ты изнемог, тебя коснулось несчастье, и ты устрашен. Может ли смертный быть праведен, а человек чист?
Если хочешь, зови, только кто ответит? Кого из Валар позовешь на помощь? Говори со мной, смертный, почему слова твои так невнятны?
Горлим: О если взвесить мои страдания, всю мою беду положить на весы! Они перевесили бы песок морей – мои слова оттого и бессвязны. Откуда взять силы, чтобы ждать?
Саурон: Неоткуда. Послушай меня, и я объясню тебе - все дни свои мучается нечестивый, в его ушах – гул ужаса, от мглы он не надеется спастись. Ты знаешь, день мрака близок и у тебя нет больше сил. Хочешь знать, откуда в доме была твоя жена?
Горлим: Разве моя сила – сила камня? Разве из бронзы моя плоть? Разве есть во мне сила помочь себе, когда опоры у меня не стало? Червями и язвами плоть одета, кожа потрескалась и гноится.
Разве я море или чудовище бездны, что Ты окружил меня стражей?(движение лентой) Хватит… Хватит уже!
Саурон: Ты сможешь увидеть ее снова. Я могу сделать так, что вы будете вместе.
Горлим: Его лучники меня окружили. Он рассекает мне почки, не щадит, изливает на землю мою желчь, пробивает во мне пролом за проломом… о земля, не скрывай мою кровь – пусть не найдет покоя мой крик! Она здесь?! У тебя?!
Саурон молча дергает за ленты.
Горлим: Человек умрет и исчезнет, испустит дух, и где он? Как исчезает вода из озера, как иссякает река и сохнет, так и смертный ляжет и не поднимется; пока не исчезнут небеса – не проснется и от сна своего не встанет.
Будет ли жить человек, умерев? Если я расскажу – ты отпустишь нас?
Голос Эйлинель: Горлим!
Горлим, внезапно ясным голосом: Слушай. Это овраг, в трех милях от реки, а за оврагом есть узкий проход между двумя скалами. Над оврагом примета – две березы из одного ствола, а дальше старый дуб, почти готов повалиться. Там обычно Белегунд караулит – у основания есть удобное место. Белегунд или… Берен. Дальше ручей, вниз по нему ивняк, и кажется, что дальше прохода нет, скала, но там есть тропа – по краю, слева, совсем незаметная, и она выводит к проходу. С полмили идти. А там за проходом – еще дальше, к роднику… лагерь скрыт у родника, там такая… впадина. Вот в ней. Ты обещал.
Саурон: Человек, Горлим, рождается на страдание. На страдание, слышишь? Как искра, ей, больно из костра вылетать… ей было больно, Горлим. Мои постарались. Она кричала. Ты вот плохо кричишь, а она – хорошо кричала.
Горлим кричит.

Явление четвертое.

Лагерь Барахира, видно что постоянный. Вырыты какие-то землянки, хорошо обустроенно. кострище – очаг с камнями. Барахир, Берен и Белегунд сидят у костра, занимаются какими-то повседневными делами – кто что-то подшивает, кто чистит оружие, кто помешивает в котелке.
Барахир: А Горлим где? Не вернулся еще?
Берен: Уж пара дней как нет. Он… к себе пошел. К озеру.
Барахир: Знаю. Дурак.
Белегунд: Он говорил – когда последний раз там был, ему показалось, что в доме бывал кто-то…
Барахир: Дурак.
Берен: Отец, разве можно жить без надежды?
Барахир, хмуро: Нужно. Попадется же. Будет так по округе бродить – попадется, тварей сюда приведет.
Белегунд, запальчиво: Горлим тихо ходит!
Барахир: Позавчера у озера Артат орков видел. Нам бы отсидеться и хоть сколько не высовываться сейчас! До лета додержатся. Будет лето – и тогда полегче станет, светлее – твари света боятся. А Горлим мальчишка, об опасности не думает… А надо думать, иначе не выжить!
Берен: Ты несправедлив, отец. Горлим – лучший воин в отряде после тебя, он не попадется. А даже если и попадется – он никогда никого не выдаст, он сильный.
Барахир: Женщины, даже мертвые, делают нас слабыми. Он был сильным, но теперь – словно подрубленное дерево. Нельзя никого любить, пока идет война.
Берен: А ты и мама?
Барахир: Мы не увидим ее, сын, пока война не будет окончена. Забудь ее.
Берен: Не могу и не хочу! Она жива и мы встретимся. И Горлим свою жену встретит – она в лес убежала, хоронится где-то от всех. Она же не знает, где мы? Если он ее позовет – она откликнется.
Барахир: У твоей матери мужское сердце. Она могла бы сражаться с нами, на равных – она держала … держит меч не хуже меня. Но ее долг и мой долг – развели нас в разные стороны. Она далеко, сын, она спасает остатки нашего народа, и не думай более о ней. Нельзя нам никого любить.
Берен (встает): Неспокойно мне. Гроза так и гуляет кругами, вроде отошла, а снова грохочет вдалеке. Пойду пройдусь вокруг лагеря… может подстрелю чего.
Белегунд: Я с тобой!
Барахир: Нет, племянник, а ты – со мной. Он пусть бродит, где хочет, а ты мне поможешь старые кости размять.
Берен уходит, Барахир и Белегунд берут оружие, становятся в стойку.
Барахир: Держи меч крепче, племянник. Пока мы тут – меч тебе и отец, и мать, и невеста. Только так выживешь. Не ходи за Береном.
В результате, когда на них нападают орки – они в преимуществе, вооружены. Схватка, Белегунд падает. Преимущество явно на стороне орков: они застали людей врасплох.
Старший Орк и Барахир сражаются, остальные орки шарят по лагерю, добивают раненых, или стоят смотрят, в схватку не вмешиваются.

Старший Орк: Давно не виделись, человек, да? Забыл меня? Соскучился?
Барахир, сберегая дыхание его не хватает: Не забыл.
Старший Орк: Это тебе твой эльф колечко подарил, человек? Уродливое, как все, что они делают. Мне и на мизинец не налезет, а все равно заберу. Ты постарел, человек, с той встречи.
Барахир: Ты тоже.
Орк: Я? Нет, я все тот же. А ты уже почти выдохся. Оглянись кругом – все твои убиты, ты один остался. Никто не спасет. Сдашься – пощажу. Сам не убью, к господину приведу, а там уж… как договоритесь. С ним можно договорится. Горлим вот – договорился, – он успевает несколько раз зацепить Барахира, тот шатается.
Барахир: Горлим?
Орк: А как же… он и рассказал, где вы тут прячетесь.
Барахир: Что с ним сделали?
Орк: Хочешь узнать – сдавайся.
Барахир падает. Орк отрубает ему руку, поднимает ее, подносит к лицу, рассматривает, слизывает кровь. Сам Барахир его больше не интересует – а тот еще жив:
Барахир: Больно как… Горлим, сынок, как же ты…
Умирает.
Орк, вытирает меч о его одежду и засовывает руку – прямо за пояс: Хорошее колечко. Все, больше никого нет? Уходим.
Орки уходят, появляется Берен.


Явление пятое.


В лагерь возвращается Берен. Выходит на сцену, оглядывает картину – очень медленно смотрит на мертвых. Наклоняется над отцом – видит отрубленную руку, застывает в скорби.
С другой стороны сцены выходит призрак Горлима. Примерно с той же скоростью неслышно обходит мертвых, Берен его не видит какое-то время, потом увидел - медленно поднимается. Он не испуган – но не очень понимает, что происходит тут и готов ко всему, держится за оружие.
Горлим: Он мой путь заградил – не пройти; он одел мои тропы мглой. Проклят будь день в который я родился, трижды будь проклят тот день, в который я умер, отравлен он, истекает он ядом на землю.
Берен: Горлим?
Горлим: Он обещал, что я смогу быть с ней… за то, что расскажу про лагерь. Он вырвал надежду мою, как дерево. Я рассказал ему все.... проклят.
До Берена доходит.
Берен: Это ты?! Это ты сделал? Я искал тебя!
Горлим: Он удалил моих братьев от меня; и близкие люди стали чужими. Тело мое предало меня, и я предал их – зачем же такое тело дано человеку? Любовь моя сделала меня слабым – зачем живет в нас любовь? Ей не место на войне, ей не место там, где нет никакой защиты!
Берен: (медленно) Без любви ничего нельзя сделать на войне. Ты… убийца моего отца… ты можешь говорить с другими мертвыми? Где они, где он сейчас?
Горлим: Не могу… они ушли. Только я не могу вверх, а их уже нет. Все ушли. И она ушла, а я не могу, мне закрыт путь. А они все – ушли, я знаю. Небо как… затворенное окно. Как ставни. Там – светло уже, я знаю. Там лучше – там нет боли больше. Они все ушли туда, не слышно их голосов. Я… слышал, как уходили, но сейчас тишина.
Берен: Горлим, куда уходят мертвые?
Горлим: Я не знаю! Я искал ее – нет нигде, а он обещал! Выходит, он знает только о боли, а больше ни о чем – не знает.
Берен: Ты искал жену? Саурон тебе сказал, что она у него?
Горлим: Что я буду с ней, если расскажу. Потом сказал – что она мертва… что она кричала. И что я отправляюсь к ней. Солгал, ее нет нигде… и среди живых нет. Она... ушла уже, а мой путь загорожен и только мрак на пути. Мне нет прощения.
Берен: Я… помню ее. И буду помнить. И тебя буду. Как тебе помочь?
Горлим: Я искал ее, и раз за разом выхожу сюда… Берен, твой отец мог бы отпустить меня – но он ушел. Белегунд мог бы отпустить меня – но он ушел! Артад мог бы отпустить меня, Дайруин мог бы отпустить меня – но они все ушли и закрыли за собой дверь для меня… Берен?
Берен: Я наследник своего отца. Я наследник его войны и его дружбы. Это он знает только о боли, а я – человек.
(Слышно как поднимается ветер и под ним снова начинает звучать колокольчик)
Горлим, совсем неслышно: Человек создан на страдание… так он сказал. Как искра…. Прости меня…
Берен: Да. Да. …Как искра. Чтобы уйти вверх. Иди. Передай отцу, что я отомщу. Что я люблю его.
Берен достает флягу с вином. Отхлебывает, салютует Горлиму, потом отставляет руку и не глядя плещет на землю.
Горлим на своем конце сцены ловит ладонью сверху невидимую струю, отпивает, кланяется. Уходит – видно, что его встречает Эйлинель.
На сцене остается Берен, слушает ветер с колокольчиком, ветер затихает, остается один колокольчик.


Эпилог

Затихают аплодисменты, спектакль окончен, в гримерку с поклонов входят актеры. Первым – Эладан. Садится на ближайший стул – становится видно, насколько он устал и стар. Иорвен откладывает цветы, встает позади Элдана, берет его за плечи – она тоже внезапно совсем не молода.
Гилдор, единственный сразу старается избавиться от костюма: если это был плащ – сбрасывает, если грим – начинает стирать: Уфф… Одно счастье – больше я тебя пытать не буду, утомляет, право слово.
Эладан: А меня-то как. Выпить есть у нас?
Айлиос: А то.
Достают бутылку, разливают – видно, что на Эладана стараются не смотреть, неловко. Однако, когда бокалы оказываются в руках как-то само собой получается, что ему говорить тост.
Эладан: Ну что ж, давайте выпьем. Это был хороший спектакль, очень хороший, согласитесь. Сколько лет играли – и всегда полон зал, всегда цветы. Государь когда последний раз выходил из дворца – ведь к нам выходил, сюда, на «Горлима». Он ко мне тогда подошел сюда… Я не всем ведь рассказывал, да? (оглядывается… Иорвен он рассказывал, а вот Берену – кажется, нет, тот подбирается и слушает очень внимательно). Я получаюсь из последних, кто с государем нашим Тар-Палантиром беседовал… успел. Он пришел благодарить, сказал, что… как же он сказал-то? «Вроде и не стар, и тело не отказывает, а силы словно вытекают все, и в груди болит все время… А ты, говорит, как про меня играешь – и больно смотреть на это, а все легче… Он ведь так давит, Саурон… Из-за моря – а все давит, вздохнуть не дает.» Ну вот… и… для кого играть-то теперь? Главный зритель теперь больше про это знает, чем я… Помянем Государя.
Молча поднимают бокалы.
Айлиос: И все-таки мне кажется, что спектакль снимать нельзя.
Эладан поднимает на него глаза. Спор давний, безнадежный, объяснять он устал:
Эладан: Хватит уже, Айлиос. Я больше не могу, никто больше не может, говорили уже обо всем. Помнишь же – раньше люди не умирали, как сейчас, от старости, от безумия, а сами уходили. Свободно, только почувствовав, что уже – все, жизнь исчерпана. Спектакль – как человек. Мы за двадцать лет все сказали… повторяться, исчерпываться, играть все хуже, чтобы Горлим умер стариком?! Люди – не могут больше уходить свободно… я – не могу. Но то, что мы делаем – пусть хоть это станет таким, как в чистые времена!
Он заводится, встает – и тут еще раз становится видно, что он стар, что безупречно прямая спина персонажа требовала усилий, что руки скованы артритом (откуда жестикуляция бралась?), и что больно на сцене ему скорее всего было по жизни. На «Я – не могу» - Айлиос отступает и опускает глаза.
Иорвен: Айлиос, не надо. У тебя премьера через месяц, вот об этом думай. И Беор – твоя роль, ведь совсем твоя. Должны быть новые спектакли. И Государыня Мириэль придет. Ты ей нравишься, у тебя свой зритель.
Салбатор: И Государь Ар-Фаразон с ней… Времена действительно меняются. Он, говорят, войска будет собирать – в поход на Саурона (к Гилдору) Победит ведь тебя, тварь зловредную – и весь мир спокойно вздохнет.
Гилдор: Да, меня – давно пора. Но меня же убить нельзя, ну вот победит – а дальше что со мной делать? Я сильный. Я страшный.
Иорвен, глядя на совершенно выдохшегося Эладана и никакого Айлиоса: Так. Давайте уже расходится, все устали. Спасибо вам всем, играть с вами – счастье. Выпьем за победу над Сауроном – и по домам. За победу!
Все: За победу! За новые времена!
Иорвен стоит позади Эладана, и держит его за плечи. Он отпивает, накрывает ее руку своей, шепчет одними губами:
-Люблю тебя.
Занавес.
Tags: Нуменор, Профессор, проза, театр
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments