Lubelia (lubelia) wrote,
Lubelia
lubelia

Фанфик:)

[Хватит уже смотреть эти картинки в одиночку или узкм кругом, иначе они меня не отпустят]
Посвящается оно Фреду - без него бы не написалось. Спасибо!

Горлим

Господи, открой мне тайны бытия,
Посмотри мне в глаза и скажи, что это воля Твоя…
(Марох из Логд Даэр)


Действующие лица:
Горлим (Эладан)
Эйлинель (Иорвен)
Барахир (Салбатор)
Берен, сын Барахира (Айлиос)
Белегунд – племянник Барахира (Лизар)
Саурон (Гилдор)
Старший Орк (Анот)
Младший Орк (Ибар)
Спутники Барахира, Орки.


Пролог.

Полуразобранный лагерь – палатки, кострище, какое-то снаряжение. На сцене стоит Берен и слушает звон – что-то, что звучит как колокольчик. Может это и есть колокольчик, подвешенный рядом с одной из платок? Или просто какой-то подвешенный кусок металла? Оружейная стойка?
Вступает ветер – слышно как шумят деревья. Постепенно на сцене появляются прочие: Барахир, Белегунд, Горлим, остальные спутники Барахира.
Берен: Пора, гроза начинается.
Низко грохочет гром, поверх грома слышно, как шелестят деревья и поверх него звучит колокольчик. По сцене мечутся тени, свет выхватывает из тьмы то одного, то другого персонажа. Горлим замечает призрак Эйлинелель – она тянет к нему руки, он делает к ней шаг, но ее снова накрывает тьма. Горлим проводит рукой по глазам – показалось. Берен замечает призрак Саурона – и отшатывается. На Барахира из тьмы выступает Старший Орк – тот хватается за меч.
…Лагерь собран, колокольчик тоже снимают, остается только ветер и гром.


Явление первое.

Эйлинель, хлопочет по дому, но абсолютно бестолково – то берется за тряпку и начинает что-то протирать, поднимая клубы пыли, то достает какие-то емкости с засохшими продуктами, то присаживается на табуретку, то вскакивает. Видно, что дом запущен.
-Лепешки зачерствели. Он свежие любит, надо испечь свежие… Свежие, чтобы пахло хлебом, пусть он придет на запах хлеба… Ох, где же мука, куда же я ее дела? На этой полке, на той? - достает емкость с мукой, мука слиплась в ком и не высыпается, - что это? Отсырело что ли? Да, гроза идет, надо пойти белье снять, дождь же все измочит, - подходит к двери, возвращается, - тесто надо замесить, надо замесить тесто и испечь лепешки для Горлима, чтобы он пришел на запах хлеба, он любит хлеб и он обязательно придется – сколько же уже можно идти? Я так устала одна, я просто хочу, чтобы он ко мне вернулся, не может же женщина так долго быть без мужа.. (раскат грома) – надо пойти белье снять, - подходит к двери, возвращается с порога, - надо замесить тесто, чтобы Горлим пришел на запах хлеба, почему же у меня все так болит, как будто вся кровь по капле вытекла, что я за никудышная жена, что не могу испечь хлеба для мужа, чтобы он уже вернулся ко мне…. Ветер, ветер с севера и ветер с юга, повейте на сад мой, пусть придет ко мне возлюбленный мой... Надо выйти отсюда, надо его у калитки встретить, - подходит к двери, возвращается, - я как в тюрьме в этом доме, почему так больно, как будто долго убивали, ведь быстро же... это всегда ведь бесконечно, но и быстро, потом не помнишь, не надо, я не хочу помнить, я хочу испечь свежие лепешки для своего мужа, чтобы он пришел на запах хлеба, Горлим, возлюбленный мой, слышишь меня, слышишь – вот я испеку тебе хлеб, и ты вернешься, да? Скажи мне, душа моя, где ты? Где охотишься ты, где отдыхаешь в полдень? На ложе моем искала я тебя и не нашла, я пойду по улице искать тебя…
Горлим (заглядывая в окно снаружи): Я вернулся! Любимая, я здесь!
Эйлинель, не замечая: Только вот мука вся отсырела и молоко скисло, и надо белье снять, а то дождем замочит, Горлим, Горлим, я же не могу без тебя, я искала тебя и не нашла, приходи уже, я испеку тебе хлеб.
Горлим, с отчаянием: Я здесь! Эйлинель, любимая, вот я!
Эйлинель: Мне все чудится, что ты зовешь – но это ведь ветер… это всегда ветер… Ветер с севера и ветер с юга. Они смеялись, они все время смеялись, я звала тебя, а тебя не было… это просто я не успела испечь хлеба, вот ты и не пришел, и мука отсырела, а сейчас – я испеку, и ты придешь… Ты не зови так, ты приходи уже, я искала тебя на ложе моем и не нашла…
Горлим пропадает в окне и появляется в дверях. Двери на каком-то довольно хлипком засове, он вышибает его кулаком, слышен треск – что-то скрипит и отрывается.
Горлим. Эйлинель!
Эйлинель смотрит на него, и делает несколько шагов назад: она явно что-то вспомнила. Отступает от потрясения – вид мужа сейчас приносит ей боль, потому что возвращает память. Хватается за живот, подносит руки к лицу, рассматривая невидимую кровь.
Врываются орки, двое, один справа, один слева, грамотно скручивают Горлима:

Младший Орк: Ишь ты, сработало!
Старший Орк, к Эйлинель: Сгинь, не нужна больше!
Эйлинель, Горлиму: Я люблю тебя!
Горлим: Уходи отсюда! Уходи, беги скорее, уходи! Я тебя потом найду, беги!
Эйлинель: Я люблю тебя! – исчезает.

Явление второе.


Привал орков у какой-то скалы. Лагерь, в сущности, не сильно отличается от лагеря Барахира – костер, какие-то скатки, вещи, над костром что-то жарится.
Старый Орк: Что, Бурз, морду-то воротишь? Зацепил тебя человек?
Молодой Орк, с изрядной царапиной поперек морды: Ну зацепил. Он же, сволочь, бешеный – я ему, утихни, мол, что ж вы с бабой-то своей такие одинаковые, та меня вообще укусила! А он, как про это услышал – еще хуже дергаться стал. Пришлось эта… усмирять. Ну я легонько, как ты учил, я ж помню, что людишек по голове сильно нельзя, головы-то у них слабые и пустые, помереть могут от того… Живым доставили к Господину.
Старый Орк: Ну, Господин-то из него дурь повыбьет. Он умеет. Главное – умеет живыми оставлять, не то, что мы... у него-то иные и по двадцать лет живут. Глядишь, уже и от человека-то не осталось ничего – а все ползает, видно что-то Господин находит, что еще вытянуть можно. А с этим-то просто – нужно, чтоб он их убежище открыл, а то как схоронились-то! Сколько ловим – а все поймать не можем, хорошее у них где-то тут место, тайное, волшебное.
Молодой Орк: А если не расскажет?
Старый Орк: У Тху-то? Это у нас мог бы и не рассказать, мы ж не приноровимся так, а людишки хлипкие, и все помереть норовят. А Господин умеет, у него все всё рассказывают.
Молодой Орк: Все?
Старый Орк: Люди – все. Эльфы – вот те всякие бывают. С одним, рыжим, даже и Сам, помнится, сделать ничего не сумел – подвесил его вялиться к скале, да тот и сбежал… Руку, говорят сам себе отгрыз, что твоя лисица – и спрыгнул. Рука там висит до сих пор – я видел. На ветру болтается, по скале постукивает ... провялилась. А не добраться… Да и не надо – порченые они, эльфы, горькие. А которые заморские – те всех гаже, а всех гаже Желтоволосый – вот на кого у меня зуб. И на этого человечишку, который его у меня отбил тогда… ну ничего, теперь-то я его найду, теперь-то доберусь. Его небось волшба эльфийская и сохраняет – знаю я эти их штуки: по лесу кругами водить может, запахи отбивает… сидят ведь небось под боком где-то – а мы и не видим.
Молодой Орк: А эльфы… они какие?
Старый Орк: Несъедобные. Сильные – один в одиночку десятерых таких как ты положит. Голову морочат, глаза ослепляют, муторно от них. Лучше издалека снимать, стрелами – хороший яд на них хуже, чем на людей, но действует. И бешеные, хуже людей бешеные – отец-то моего Желтоволосого к Самому недавно прискакал – на поединок звать, отомстить, вишь ты, хотел, за то как мы их… Сам к нему вышел, ногами на него затопал – так что дрожало кругом все. Растоптал – но представь, каков эльф, что его Сам топтать-то вышел!
Молодой Орк: Говорят, он Самого (шепотом) ранил?
Старый Орк: А вот это брешут, нельзя его ранить. Не нам чета, не тебе и не мне, и не Господину даже. Нет тут никого, кто Его одолеет, Он всего мира хозяин. Знаешь, почему он над людьми такую власть имеет? Они ему в верности когда-то клялись, да изменили, когда с эльфами знаться начали. Поэтому люди – съедобные, вкусные даже… а эльфы – нет, порченые, даже те, кто Самому служит. (раскат грома) Вот гроза-то кругами ходит… Это Господин рядом – его тучи чуют. В лесу бурелома теперь полно – людишкам прятаться проще будет… а у меня – так кости от грозы болят. Силен Господин, что ни говори…

Явление третье.

Поднимается занавес. На сцене двое – Горлим и Саурон. Горлим связан. У Саурона в руках несколько алых лент. Когда он делает движение лентой – не прикасаясь к Горлиму – видно, что тому больно, на каждое такое движение он реагирует, судорогой, криком или чем-то еще на усмотрение актеров (и в данном случае – на усмотрение читателя). Начинает Саурон с этих вот движений. Видно, что процесс доставляет ему удовольствие.
Горлим: Да сгинет день, когда я родился, и ночь, когда было сказано: «Ребенок зачат!»
Пусть тот день станет тьмой, пусть Манве с высоты не вспомнит о нем, пусть свет в тот день не сияет. Пусть он достанется мраку и мгле, пусть будет затянут тучей, пусть тьма его свет затмит…
Саурон: Мне не этот ответ нужен. (движение с лентой)
Горлим: Пусть той ночью владеет тьма, пусть не сочтется она в днях года и не войдет ни в один из месяцев. Пусть та ночь будет неплодной, и не раздастся в ней крик радости.
Саурон
: Опять ты не то говоришь, человек. (движение с лентой)
Горлим: Пусть померкнут звезды ее зари; пусть ждет она утра и не дождется, не увидит первых лучей рассвета, за то, что не затворила дверей материнского чрева и не скрыла от моих глаз горе.
Почему не погиб я при родах и не умер сразу же после рождения?
Саурон: (насмешливо, тем же тоном) На что дан страдальцу свет, и жизнь – тому, чья душа скорбит? Кто ждет смерти, к тому она не идет, даже если он ищет ее усердней, чем клад. Свет и жизнь – и смерть в моих руках, человек. (движение с лентой)
Говори, мне нужны ответы.
Горлим: Вздохи мои вместо еды; льются стоны мои, как вода. Чего я боялся, то и произошло; чего страшился, то со мной и случилось. Нет ни отдыха мне, ни покоя; нет мне мира, настала смута.
Саурон: Вспомни о том, как ты наставлял многих и укреплял ослабевшие руки. Слова твои были падающим опорой, и дрожащие колени ты укреплял. А теперь тебя постигли беды, и ты изнемог, тебя коснулось несчастье, и ты устрашен. Может ли смертный быть праведен, а человек чист?
Если хочешь, зови, только кто ответит? Кого из Валар позовешь на помощь? Говори со мной, смертный, почему слова твои так невнятны?
Горлим: О если взвесить мои страдания, всю мою беду положить на весы! Они перевесили бы песок морей – мои слова оттого и бессвязны. Откуда взять силы, чтобы ждать?
Саурон: Неоткуда. Послушай меня, и я объясню тебе - все дни свои мучается нечестивый, в его ушах – гул ужаса, от мглы он не надеется спастись. Ты знаешь, день мрака близок и у тебя нет больше сил. Хочешь знать, откуда в доме была твоя жена?
Горлим: Разве моя сила – сила камня? Разве из бронзы моя плоть? Разве есть во мне сила помочь себе, когда опоры у меня не стало? Червями и язвами плоть одета, кожа потрескалась и гноится.
Разве я море или чудовище бездны, что Ты окружил меня стражей?(движение лентой) Хватит… Хватит уже!
Саурон: Ты сможешь увидеть ее снова. Я могу сделать так, что вы будете вместе.
Горлим: Его лучники меня окружили. Он рассекает мне почки, не щадит, изливает на землю мою желчь, пробивает во мне пролом за проломом… о земля, не скрывай мою кровь – пусть не найдет покоя мой крик! Она здесь?! У тебя?!
Саурон молча дергает за ленты.
Горлим: Человек умрет и исчезнет, испустит дух, и где он? Как исчезает вода из озера, как иссякает река и сохнет, так и смертный ляжет и не поднимется; пока не исчезнут небеса – не проснется и от сна своего не встанет.
Будет ли жить человек, умерев? Если я расскажу – ты отпустишь нас?
Голос Эйлинель: Горлим!
Горлим, внезапно ясным голосом: Слушай. Это овраг, в трех милях от реки, а за оврагом есть узкий проход между двумя скалами. Над оврагом примета – две березы из одного ствола, а дальше старый дуб, почти готов повалиться. Там обычно Белегунд караулит – у основания есть удобное место. Белегунд или… Берен. Дальше ручей, вниз по нему ивняк, и кажется, что дальше прохода нет, скала, но там есть тропа – по краю, слева, совсем незаметная, и она выводит к проходу. С полмили идти. А там за проходом – еще дальше, к роднику… лагерь скрыт у родника, там такая… впадина. Вот в ней. Ты обещал.
Саурон: Человек, Горлим, рождается на страдание. На страдание, слышишь? Как искра, ей, больно из костра вылетать… ей было больно, Горлим. Мои постарались. Она кричала. Ты вот плохо кричишь, а она – хорошо кричала.
Горлим кричит.

Явление четвертое.

Лагерь Барахира, видно что постоянный. Вырыты какие-то землянки, хорошо обустроенно. кострище – очаг с камнями. Барахир, Берен и Белегунд сидят у костра, занимаются какими-то повседневными делами – кто что-то подшивает, кто чистит оружие, кто помешивает в котелке.
Барахир: А Горлим где? Не вернулся еще?
Берен: Уж пара дней как нет. Он… к себе пошел. К озеру.
Барахир: Знаю. Дурак.
Белегунд: Он говорил – когда последний раз там был, ему показалось, что в доме бывал кто-то…
Барахир: Дурак.
Берен: Отец, разве можно жить без надежды?
Барахир, хмуро: Нужно. Попадется же. Будет так по округе бродить – попадется, тварей сюда приведет.
Белегунд, запальчиво: Горлим тихо ходит!
Барахир: Позавчера у озера Артат орков видел. Нам бы отсидеться и хоть сколько не высовываться сейчас! До лета додержатся. Будет лето – и тогда полегче станет, светлее – твари света боятся. А Горлим мальчишка, об опасности не думает… А надо думать, иначе не выжить!
Берен: Ты несправедлив, отец. Горлим – лучший воин в отряде после тебя, он не попадется. А даже если и попадется – он никогда никого не выдаст, он сильный.
Барахир: Женщины, даже мертвые, делают нас слабыми. Он был сильным, но теперь – словно подрубленное дерево. Нельзя никого любить, пока идет война.
Берен: А ты и мама?
Барахир: Мы не увидим ее, сын, пока война не будет окончена. Забудь ее.
Берен: Не могу и не хочу! Она жива и мы встретимся. И Горлим свою жену встретит – она в лес убежала, хоронится где-то от всех. Она же не знает, где мы? Если он ее позовет – она откликнется.
Барахир: У твоей матери мужское сердце. Она могла бы сражаться с нами, на равных – она держала … держит меч не хуже меня. Но ее долг и мой долг – развели нас в разные стороны. Она далеко, сын, она спасает остатки нашего народа, и не думай более о ней. Нельзя нам никого любить.
Берен (встает): Неспокойно мне. Гроза так и гуляет кругами, вроде отошла, а снова грохочет вдалеке. Пойду пройдусь вокруг лагеря… может подстрелю чего.
Белегунд: Я с тобой!
Барахир: Нет, племянник, а ты – со мной. Он пусть бродит, где хочет, а ты мне поможешь старые кости размять.
Берен уходит, Барахир и Белегунд берут оружие, становятся в стойку.
Барахир: Держи меч крепче, племянник. Пока мы тут – меч тебе и отец, и мать, и невеста. Только так выживешь. Не ходи за Береном.
В результате, когда на них нападают орки – они в преимуществе, вооружены. Схватка, Белегунд падает. Преимущество явно на стороне орков: они застали людей врасплох.
Старший Орк и Барахир сражаются, остальные орки шарят по лагерю, добивают раненых, или стоят смотрят, в схватку не вмешиваются.

Старший Орк: Давно не виделись, человек, да? Забыл меня? Соскучился?
Барахир, сберегая дыхание его не хватает: Не забыл.
Старший Орк: Это тебе твой эльф колечко подарил, человек? Уродливое, как все, что они делают. Мне и на мизинец не налезет, а все равно заберу. Ты постарел, человек, с той встречи.
Барахир: Ты тоже.
Орк: Я? Нет, я все тот же. А ты уже почти выдохся. Оглянись кругом – все твои убиты, ты один остался. Никто не спасет. Сдашься – пощажу. Сам не убью, к господину приведу, а там уж… как договоритесь. С ним можно договорится. Горлим вот – договорился, – он успевает несколько раз зацепить Барахира, тот шатается.
Барахир: Горлим?
Орк: А как же… он и рассказал, где вы тут прячетесь.
Барахир: Что с ним сделали?
Орк: Хочешь узнать – сдавайся.
Барахир падает. Орк отрубает ему руку, поднимает ее, подносит к лицу, рассматривает, слизывает кровь. Сам Барахир его больше не интересует – а тот еще жив:
Барахир: Больно как… Горлим, сынок, как же ты…
Умирает.
Орк, вытирает меч о его одежду и засовывает руку – прямо за пояс: Хорошее колечко. Все, больше никого нет? Уходим.
Орки уходят, появляется Берен.


Явление пятое.


В лагерь возвращается Берен. Выходит на сцену, оглядывает картину – очень медленно смотрит на мертвых. Наклоняется над отцом – видит отрубленную руку, застывает в скорби.
С другой стороны сцены выходит призрак Горлима. Примерно с той же скоростью неслышно обходит мертвых, Берен его не видит какое-то время, потом увидел - медленно поднимается. Он не испуган – но не очень понимает, что происходит тут и готов ко всему, держится за оружие.
Горлим: Он мой путь заградил – не пройти; он одел мои тропы мглой. Проклят будь день в который я родился, трижды будь проклят тот день, в который я умер, отравлен он, истекает он ядом на землю.
Берен: Горлим?
Горлим: Он обещал, что я смогу быть с ней… за то, что расскажу про лагерь. Он вырвал надежду мою, как дерево. Я рассказал ему все.... проклят.
До Берена доходит.
Берен: Это ты?! Это ты сделал? Я искал тебя!
Горлим: Он удалил моих братьев от меня; и близкие люди стали чужими. Тело мое предало меня, и я предал их – зачем же такое тело дано человеку? Любовь моя сделала меня слабым – зачем живет в нас любовь? Ей не место на войне, ей не место там, где нет никакой защиты!
Берен: (медленно) Без любви ничего нельзя сделать на войне. Ты… убийца моего отца… ты можешь говорить с другими мертвыми? Где они, где он сейчас?
Горлим: Не могу… они ушли. Только я не могу вверх, а их уже нет. Все ушли. И она ушла, а я не могу, мне закрыт путь. А они все – ушли, я знаю. Небо как… затворенное окно. Как ставни. Там – светло уже, я знаю. Там лучше – там нет боли больше. Они все ушли туда, не слышно их голосов. Я… слышал, как уходили, но сейчас тишина.
Берен: Горлим, куда уходят мертвые?
Горлим: Я не знаю! Я искал ее – нет нигде, а он обещал! Выходит, он знает только о боли, а больше ни о чем – не знает.
Берен: Ты искал жену? Саурон тебе сказал, что она у него?
Горлим: Что я буду с ней, если расскажу. Потом сказал – что она мертва… что она кричала. И что я отправляюсь к ней. Солгал, ее нет нигде… и среди живых нет. Она... ушла уже, а мой путь загорожен и только мрак на пути. Мне нет прощения.
Берен: Я… помню ее. И буду помнить. И тебя буду. Как тебе помочь?
Горлим: Я искал ее, и раз за разом выхожу сюда… Берен, твой отец мог бы отпустить меня – но он ушел. Белегунд мог бы отпустить меня – но он ушел! Артад мог бы отпустить меня, Дайруин мог бы отпустить меня – но они все ушли и закрыли за собой дверь для меня… Берен?
Берен: Я наследник своего отца. Я наследник его войны и его дружбы. Это он знает только о боли, а я – человек.
(Слышно как поднимается ветер и под ним снова начинает звучать колокольчик)
Горлим, совсем неслышно: Человек создан на страдание… так он сказал. Как искра…. Прости меня…
Берен: Да. Да. …Как искра. Чтобы уйти вверх. Иди. Передай отцу, что я отомщу. Что я люблю его.
Берен достает флягу с вином. Отхлебывает, салютует Горлиму, потом отставляет руку и не глядя плещет на землю.
Горлим на своем конце сцены ловит ладонью сверху невидимую струю, отпивает, кланяется. Уходит – видно, что его встречает Эйлинель.
На сцене остается Берен, слушает ветер с колокольчиком, ветер затихает, остается один колокольчик.


Эпилог

Затихают аплодисменты, спектакль окончен, в гримерку с поклонов входят актеры. Первым – Эладан. Садится на ближайший стул – становится видно, насколько он устал и стар. Иорвен откладывает цветы, встает позади Элдана, берет его за плечи – она тоже внезапно совсем не молода.
Гилдор, единственный сразу старается избавиться от костюма: если это был плащ – сбрасывает, если грим – начинает стирать: Уфф… Одно счастье – больше я тебя пытать не буду, утомляет, право слово.
Эладан: А меня-то как. Выпить есть у нас?
Айлиос: А то.
Достают бутылку, разливают – видно, что на Эладана стараются не смотреть, неловко. Однако, когда бокалы оказываются в руках как-то само собой получается, что ему говорить тост.
Эладан: Ну что ж, давайте выпьем. Это был хороший спектакль, очень хороший, согласитесь. Сколько лет играли – и всегда полон зал, всегда цветы. Государь когда последний раз выходил из дворца – ведь к нам выходил, сюда, на «Горлима». Он ко мне тогда подошел сюда… Я не всем ведь рассказывал, да? (оглядывается… Иорвен он рассказывал, а вот Берену – кажется, нет, тот подбирается и слушает очень внимательно). Я получаюсь из последних, кто с государем нашим Тар-Палантиром беседовал… успел. Он пришел благодарить, сказал, что… как же он сказал-то? «Вроде и не стар, и тело не отказывает, а силы словно вытекают все, и в груди болит все время… А ты, говорит, как про меня играешь – и больно смотреть на это, а все легче… Он ведь так давит, Саурон… Из-за моря – а все давит, вздохнуть не дает.» Ну вот… и… для кого играть-то теперь? Главный зритель теперь больше про это знает, чем я… Помянем Государя.
Молча поднимают бокалы.
Айлиос: И все-таки мне кажется, что спектакль снимать нельзя.
Эладан поднимает на него глаза. Спор давний, безнадежный, объяснять он устал:
Эладан: Хватит уже, Айлиос. Я больше не могу, никто больше не может, говорили уже обо всем. Помнишь же – раньше люди не умирали, как сейчас, от старости, от безумия, а сами уходили. Свободно, только почувствовав, что уже – все, жизнь исчерпана. Спектакль – как человек. Мы за двадцать лет все сказали… повторяться, исчерпываться, играть все хуже, чтобы Горлим умер стариком?! Люди – не могут больше уходить свободно… я – не могу. Но то, что мы делаем – пусть хоть это станет таким, как в чистые времена!
Он заводится, встает – и тут еще раз становится видно, что он стар, что безупречно прямая спина персонажа требовала усилий, что руки скованы артритом (откуда жестикуляция бралась?), и что больно на сцене ему скорее всего было по жизни. На «Я – не могу» - Айлиос отступает и опускает глаза.
Иорвен: Айлиос, не надо. У тебя премьера через месяц, вот об этом думай. И Беор – твоя роль, ведь совсем твоя. Должны быть новые спектакли. И Государыня Мириэль придет. Ты ей нравишься, у тебя свой зритель.
Салбатор: И Государь Ар-Фаразон с ней… Времена действительно меняются. Он, говорят, войска будет собирать – в поход на Саурона (к Гилдору) Победит ведь тебя, тварь зловредную – и весь мир спокойно вздохнет.
Гилдор: Да, меня – давно пора. Но меня же убить нельзя, ну вот победит – а дальше что со мной делать? Я сильный. Я страшный.
Иорвен, глядя на совершенно выдохшегося Эладана и никакого Айлиоса: Так. Давайте уже расходится, все устали. Спасибо вам всем, играть с вами – счастье. Выпьем за победу над Сауроном – и по домам. За победу!
Все: За победу! За новые времена!
Иорвен стоит позади Эладана, и держит его за плечи. Он отпивает, накрывает ее руку своей, шепчет одними губами:
-Люблю тебя.
Занавес.
Tags: Нуменор, Профессор, проза, театр
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments