Lubelia (lubelia) wrote,
Lubelia
lubelia

Гнедич и Юшневский. Сумма.

Давно собиралась это повесить, и вот наконец-то свершилось!
В архиве Юшневских сохранилось 2 письма Юшневскому от Николая Гнедича (того самого, который автор "Илиады") - от 1822 и 1823 года. Больше, к сожалению, нет ничего - писем Юшневского к Гнедичу в Пушкинском Доме не нашли, возможно в каком-то архиве они и лежат, будем уповать.
Гнедич и Юшневский - практически ровесники (Гнедич на два года старше), учатся в Московском Университетском Пансионе, потом оба служат в Петербурге - оба штатские, один в Департаменте народного просвещения, один в Коллегии Иностранных дел. Приятели. Чуть-чуть про этот период жизни (1806 год) есть в воспоминаниях С.П. Жихарева, вот тут:
http://kemenkiri.narod.ru/gaaz/gihar.htm
Оба интересуются театром. Н. Гнедич пишет в эти поры разную хрень типа "Дон Коррадо де Геррера, или Дух мщения и варварства Гишпанцев" (вот я про это писала даже как-то: http://lubelia.livejournal.com/1059100.html).
Дальше пути расходятся - Гнедич так и остается в столице и занимается литературой, а Юшневский по своей дипломатическо-переводческой части оказывается в Бессарабии.
И вот внезапно, в 1822 году они списываются, видимо после долгого перерыва, видимо по инициативе Юшневского (и курилка Юшневский начинает с присылки турецкого табаку:).
1822-23 год - Юшневский уже в Тульчине, уже интендант, уже второй Директор, уже Русская Правда, второе письмо Гнедича он получит незадолго до киевских контрактов 1823 года.
Вот они, письма:
http://kemenkiri.narod.ru/gaaz/Yushn4.htm
...Кажется это была попытка поделиться со старым другом тем, что происходит - и кажется, Гнедич принял ее вполне благожелательно. Другое дело, что мы ничего не знаем о том, что было дальше - мы видим только осколочек истории... Ну и знаем, что Гнедич не был замешан (во всяком случае под следствие не попал и его имя нигде не фигурирует).
Но все эти люди связаны друг с другом - Гнедич общается с Иваном Матвеевичем Муравьевым-Апостолом (не могу понять, пересекаются ли они с Сергеем и Матвеем, и когда, но с вероятием - тоже да). Гнедич дружит с Никитой Муравьевым, например, тот из крепости просит матушку, чтоб она спросила ему у Гнедича Софокла.
19 июля 1826 года Гнедич пишет Екатерине Федоровне:
"Простите, почтеннейшая Катерина Федоровна, что осмеливаюсь тревожить Вашу горечь священную, справедливую. Но побуждение печальной дружбы, может быть, уважит и горесть матери. Вам известно, люблю ли я Никиту Михайловича.
Более, нежели многие, умел я ценить его редкие достоинства ума и уважать прекрасные свойства души благородной; более, нежели многие, я гордился и буду гордиться его дружбою. Моя к нему любовь и уважение возросли с его несчастием, мне драгоценны черты его. Вы имеете много его портретов; не откажите мне в одном из них, чем доставите сладостное удовольствие имеющему быть с отличным уважением и совершенною преданностью Вашего превосходительства покорнейшим слугою. "


Любовь и уважение, понимаете ли, возросли с его несчастием - 19 июля 1826 года. Что-то мне подсказывает, что Юшневского он тоже не забыл - просто, к сожалению, переписка Гнедича толком не публиковалась (не знаю даже, в каком объеме сохранилась). Возможно где-то что-то есть.

Курьезы:
Есть роман в стихах про Гнедича, судя по отрывкам - глючный и странный:
http://www.litkarta.ru/dossier/obezobrazhenny-ahill/view_print/
"Обезображенный Ахилл" это называется.

Обезображенный... Блин, да вы посмотрите на вот этот портрет:

Красавец же!
У портрета по сетевым источникам гуляет аттрибутация: где-то он уверено приписывается Кипренскому, где-то считается копией с утраченного кипренского оригинала, где-то и вовсе "работы неизвестного художника".
Но с персонажем во всяком случае все ясно - это Николай Гнедич, вот того времени, когда переписывается с Юшневским. Когда еще полдень, когда еще и над Тульчиным и над Питером стоит полдень - и все живы, и никтто не на каторге.

Ну и в качестве личного - глюка, не глюка. Но вот это вот от 1827 года:

ТАНТАЛ И СИЗИФ В АДЕ
(Из Одиссеи. Песнь XI, ст. 581)

После увидел я Тантала; горькую муку он терпит:
В озере старец стоит, и вода к подбородку доходит;
Но, сгорая от жажды, напиться страдалец не может:
Каждый раз, лишь наклонится старец, напиться пылая,
Вдруг пропадает вода поглощенная; он под ногами
Видит лишь землю черную: демон ее иссушает.
Вкруг над его головою деревья плоды преклоняли,
Груши, блестящие яблоки, полные сока гранаты,
Яркозеленые маслин плоды и сладкие смоквы;
Но как скоро их старец рукою схватить устремлялся,
Ветер отбрасывал их, подымая до облаков темных.

Там и Сизифа узрел я; жестокие муки он терпит:
Тяжкий, огромный руками обеими камень катает:
Он и руками его и ногами, что сил подпирая,
Катит скалу на высокую гору; но чуть на вершину
Чает вскатить, как назад устремляется страшная тягость;
Снова на дол, закрутившися, падает камень коварный.
Снова тот камень он катит и мучится; льется ручьями
Пот из составов страдальца, и пыль вкруг главы его вьется.

Чем не про разницу между Шлиссельбургом и Благодатском?
Tags: Юшневские, декабристы
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments