Lubelia (lubelia) wrote,
Lubelia
lubelia

Каталогизация. Про всех остальных.


* * *
Где допущена ошибка, кто направил в нас картечь?
Вон в аквариуме рыбка - сверху дырка, снизу течь.
Подземелье, вонь и плесень, хруст соломы, звон монет.
Нас сегодня же повесят. Да, на городской стене.

Будут флаги. Будут речи. Купол неба светит льдом.
Ожиданье Главной встречи. Двадцать три минуты до.
В море ходит чудо-юдо, чудо-юдо, синий кит.
Не повесили покуда - море пламенем горит.

В решете таскали воду из-под днища корабля.
Вон поэт кропает оду. На спасенье короля.
По серебряному звону прямо в небо будем плыть.
Мэр лопочет микрофону. Жизнь собачья. Волчья сыть.

Гром оваций. Шум прибоя. Вот - веревка у лица.
Как спастись от китобоя? А не плавай у дворца.
Мы в последний раз сыграем. Кит в волнах, водою пьян.
Где ошиблись - мы не знаем.
Щас узнаем.
Барабан.


* * *
Дней начало: бал за балом, золоченые гусары, полонез, мазурка, звон.
Театральной ложи бархат, блеск лорнетов, гром оваций, чей-то сдержанный поклон.
Холостые рестораны, петербургская промозглость, хриплый ветер, скрип карет.
Скажем, двое. Скажем - любят. Разумеется, прекрасны. Чем, к примеру, не сюжет?

Сердца чистые порывы - на общественное благо, жжется память о Париже, ноют раны по ночам.
Модный вальс, однообразный, на колени - и признанье, ветер в зале - по свечам.
Долгожданное венчанье, дача где-то в Холмогорах, счастье вечно, ночь свята.
Призраком свобода вьется, сердце бьется, песня льется. Книга только начата.

Две дуэли, служба, отпуск, путешествие в Европу, мельтешенье тайных обществ, мед неправильный у пчел,
Отошел бы - только поздно: честь ведет его к Сенату, героиня тихо плачет, составляют протокол.
Двадцать лет - совсем не много, пусть в Сибирь ведет дорога, прямо в утреннюю стынь.
Не судите даму строго, даже если ей не спится - не поедет. Не простится. Разведется и аминь.

В Усть-Бездомске, Усть-Кошмарске постареет, поседеет. Не об этом наш рассказ.
Сын вернувшемуся скажет "здравствуй, дядя". Не узнает, и уедет на Кавказ.
Там погибнет, безусловно, до финала - три страницы, до финала - три реформы и еще одна глава.
Петербургская промозглость, хриплый ветер, скрип каретный, мутно-серая Нева.

Вот - без мужа и без сына. Время - ткань и время - глина. Пламя старого камина и читается в золе:
Кто-то в партии, кто - в гетто, кто-то ближе, кто-то дальше, двадцать вод на киселе.
Коридор зеркальный страшен, не смотри, не мучай память, а в камине - только прах:
Правнук белый, правнук красный, двое - снова на Кавказе, в оцинкованных гробах.

Кто-то дальний тихо шепчет - можно я к тебе приеду? на колени - и признанье, ветер в окна, в стеклах звон:
Петербургская промозглость, бархат театральной ложи, все сбылось, и все по кругу, чей-то сдержанный поклон.
Провода гудят и стонут, в темноте признанья тонут, книга схлопнулась неслышно в предрассветной тишине.
… Двое кружатся в мазурке, и не думают о счастье, и не верят в расставанье, и не знают обо мне.


* * *
Завывает в окно - ни примет, ни лет,
Пляшет по ветру - сизая, злая масть.
Этой древней метели - под двести лет.
Воет каждый декабрь - не нажралась.

Треплет по ветру Питер, плюет в Неву,
Горстью снега в окна, картечью в строй.
И попробуй скажи ей, что я живу
Не вблизи Сенатской, а под Москвой,

Докажи попробуй - совсем не там.
Докажи попробуй - совсем не ты
Черной тенью мечешься по домам,
Поднимаешься в ужасе на мосты,

Захлебнувшись в снежной - чужой - вине,
Потеряв себя, а не то, что кров.
...А с любовью к зимней больной стране
Как стоять в декабре? Разве ждать волхвов.

Ведь идут же, вот же, ведь виден свет!
Надо только выстоять на краю.
...Это древней метели - под двести лет
Зато люди давно уже - все - в раю.

* * *
(Одной Змее)
1
На листе - государственная печать.
Это подлинник. Не факсимиль, не липа.
Вон песчинка на слове "четвертовать"-
Приговор посыпали песком. Налипло.

Там, где кровью помост протекал - продмаг.
Сувенирная лавка чуть-чуть поодаль.
Ты, пожалуй, не против бы был, чтоб - так,
Умирал за свободу? Ну вот, свобода.

Это - милость: на месте той крови - смех,
И брелки, и магниты, и дождь по крыше.
...В равелине - музей. Только он про тех,
Кто был позже на стопятьдесят - и выжил.

Про тебя не помнят. И лишь один
Гражданин стоит, отпустив машину,
Смотрит пристально прямо на равелин.
Вероятно - историк. Ему - по чину

Так стоять, ловя этот дождь как нить,
А вдыхать - железистый запах ада.
Не пугать прохожих. Лицо закрыть.
Вероятно - историк. Ему - так надо.

Чтобы дождь по сердцу, чтоб в уши - крик,
Чтобы как на себе - не топор, так плети...
...Что-то пишет в блокноте, трезвея вмиг.
Вероятно историк, и счастлив этим.

2
"...Я мечтаю о том, что (неясно) возможен покой
После лет этих страшных пытаюсь закончить наброски..."

Адресат - неразобрано. Профиль - возможно мужской,
Но возможно и женский, поскольку не видно прически.

"Искупить невозможно, и это, наверное, смерть,
Я пишу тебе снова, но почта не ходит за Лету..."
Датировка условна, похоже, что первая треть,
черновик между списком гостей и хозяйственной сметой.

"Я боялся когда-то, но - хватит. Теперь я готов,
Ты ведь встретишь, я знаю, и больше бояться не буду.."
От усадьбы осталась аллея и пара прудов,
Говорят тут грибные места и малина повсюду.

"Я иду налегке, я к тебе. Неразрывная связь,
Это казнь ежедневная - рана, и крест, и награда..."
Все печати осыпались, строчка в конце - расплылась.
Адресат это точно прочел.
А тебе и не надо.


Оренбургское дело
В твой махонький городок над вечно сонной рекой,
В занюханную казарму, в весеннюю эту грязь
Внезапно ссылают героя. Ну да, он лихой герой.
Глядится Наполеоном. Такой, поверженный князь.

Он сослан сюда за свободу. Несломлен, хоть удручен.
Скорбит по собратьям в Чите и дальше, честит неправедный суд.
Однажды обедать тебя зовет и тихо, почти сквозь стон:
"Ты будешь с нами? Не все сдались! И мы - мы подымем бунт!"

Конечно - бунт! Погляди - апрель, и девушки и цветы!
Свобода в небе горит огнем, Отчизна зовет на бой.
И ты конечно приносишь клятву и жжешь за собой мосты.
Мосты, полыхая, воняют гарью, но небо - зовет трубой.

...К концу апреля сквозь дым мостов жандармы заходят в дом.
Опросный лист, казематный бред - заместо музыки сфер.
Труба иссякла. В осколках жизнь. Встречайтё, таков разгром.
А кто предатель? Да вот - герой. И вместе - ты, легковер.

Так что с Отчизной? Да ничего, окончена вся борьба.
Зачем ей такие как ты? Она вас снова смела как хлам.
Неужто все? Кандалы звенят не тише, чем та труба.
Зачем же ты повторяешь мерно одно и тоже - мостам?

Горелым мостам да пустым полям, сквозь тихий кандальный звон,
Сквозь грязь осеннюю, острый лед, сквозь каторжный этот ад?
"И я человек, и он человек. И Богом был сотворен,
Чтоб был свободен и счастлив." Был.
Звенят кандалы.
Звенят.

Александр Муравьев
Скачет-скачет всадник по сибирской земле,
Собирает всадник ежедневную дань -
Всех, кто по болезни заблудился во мгле,
Всех, кто вышел плакать в невозможную рань,

Северным сиянием блестит небосвод,
Мерзлыми туманами клубится рассвет,
Скачет-скачет всадник - под копытами лед,
Память вымораживает. Было ли, нет,

То - ради чего, те безумные дни,
То, зачем ты прожил столько призрачных зим?
...Скачет-скачет всадник, кандалами звенит,
Всадник увезет тебя прямо к своим.

***
Собираешься в отставку, да жениться,
Жить в имении своем, ни с кем ни в ссоре.
...Но в России может все перемениться,
Если выпало в Империи родиться -
Выйдет жить в глухой провинции у моря.

Тут, у моря, утешаться больше нечем.
Вот свобода - баба-дура. Обласкала,
Улыбнулась, обняла во тьме за плечи,
А потом платком взмахнула - и картечью,
А потом куда-то сгинула, не стало.

Помнишь лето, как Нева во тьме плескала?
Да и как тут позабыть о приговоре?
У далекого у моря у Байкала.
(Тут такой простор, мой друг - леса да скалы,
Только так бы и исчезнуть в том просторе,

Так бы взять и над тюрьмой взлететь, как птица...
Если выпало в Империи родиться,
Если выпало - не спиться и не слиться,
Утопиться, удавиться, застрелиться...
Лучше жить у моря, дальнего - но моря.



Прошедшие мимо
1
Любезный папенька мой, какой тут глухой январь...
Все ветер гудит по крышам, и снега – страсть.
Я, кажется, пойман. Как, знаете, жук – в янтарь.
Дрожу на малейший шум, а не встать, не встать.

Любезный папенька, приезжайте в наши края,
А то тут спятит, кажется, скоро ваш бедный сын.
…Как будто это за мною жандармы, как будто – я
Все жгу бумаги не разбирая – в камин, в камин.

Все слезы лью, все прошу не заковывать рук, дурак,
Все слышу: «Вы арестованы. Заговор ваш открыт»,
И глупой моей голове не понять никак,
Что Бог для свободы нас создал, а царь – казнит.

Гуляет царь по Фонтанке, а я-то тут,
Все письма перебираю, все жду гостей.
…Любезный мой папенька, выпьем за Божий Суд,
И будем жить дальше, и ждать по весне вестей.

2
Блажен лихой гусар в начале мая,
Гарцует, ловит дамы нежный взгляд.
...Блажен вовек, кто движется по краю:
Со всеми пил, но в заговор не взят,

День ясен, миновала непогода,
Шампанское, маневры - и на бал.
Служил, не совпадая, скажем - годом.
Кузен попал, и дядюшка попал,

Сестрица шлет в Читу табак и деньги,
Течет слеза как невская вода,
Гусар в отставку, стало быть - в именье,
Куда-нибудь под Нижний - навсегда.

Там почвы плодородны и обильны,
Там кажется, что ты почти забыл
О том, как избежал судьбы всесильной,
О том как близко к краю подходил,

Кружился вальсом - рядом - бал за балом,
Пока вокруг тебя сгущался мрак.
...О том как спорил с тем, кто за Байкалом,
О Боге и законе как дурак.

...Благодари за годы верной службы,
За то, что слезы - все-таки вода.
За то, что не доспорился до дружбы,
А то больней бы вышло - а куда.


Фреду

кот острожный
осторожный
тихо-тихо проскользнет
это очень умный кот
этот кот чернее сажи
мимо псов и мимо стражи
мимо снов дурных и слов
не задевши кандалов
пусть поспят дневные беды
кот не спросит - как ты предал,
и не скажет - черт с тобой!
ляжет рядом с головой
ляжет рядом с головою
неуемною, больною,
полною дневного зла...
...станет легче - от тепла.


Тульчин 14 декабря
За окнами морозными печально город стынет -
Погодка нынче выпала, вот что ни говори!
Директор канцелярии тоскливо перья чинит:
Бумаги опечатаны и холодно внутри.

Директор канцелярии глядит на птичьи стаи -
Откуда вот над штабом нынче столько воронья?
Начальство арестовано, а ты остался крайним?
С несносной Каролиною и пасынком ея.

...Начальник штаба тоже вот... листает ворох писем,
Казалось бы - натоплено, но что ж такая стынь?
За окнами морозными Тульчин - да провались он!
И первым чтоб костел его, а после - монастырь!

И надо всех допрашивать, но парочки - хватило,
И вроде глаз не дергался, и в голосе металл,
Но что же все так муторно, и что ж все так стыло?
Предупреждал ведь, Боже мой. Я. Их. Предупреждал.

...И все еще не кончено, декабрь еще не прожит,
В конвульсиях нервических как не сойти с ума?
Штаб-лекарь молча думает - за что ж нам это, Боже?
Что делать с сей хворобою? да лучше бы чума!

Но будем реалистами - ведь к этому все дело
Шло уже сколько месяцев. Ну да пришло, беда.
И что ж так зверски холодно, ну хоть бы потеплело...
Даю рецепт спасительный - молчите, господа!

...И вот приходит оттепель, сугробы оседают,
И ветер пахнет псиною, и черная вода...
А двое арестованных как будто молча знают.
Что больше не увидятся. Что это - навсегда.

Зато они не ведают, что в Питере восстанье,
Не знают как там начали, и как там сорвалось..
Ах сколько скорби, Господи, приходит к нам от знанья!
Насколько лучше, Господи, простое созерцание.
...Как сохранить сознание, как удержать признание?
Пожалуйте до крепости. Все только началось.

Тульчин. Полдень.

Месяц сидишь в столице - фотки сквозь интернет.
Что там вообще осталось, с тех золотых времен?
...И приезжаешь в город - на две секунды, на двести лет,
Видишь его уступы, катишься под уклон.

Звон колокольный тяжко катится через край.
Плещется в небе полднем, льется на мир огнем.
Падай в него, как в пропасть, падай, не замирай.
Ты в этой чаше света, ты под защитой в нем.

...(Выдохнув). Что там было? Скажем - музей, платан.
Памятник продевался. Дом был снесен давно.
На пустыре разрыто. Рыжий подъемный кран.
Даже таблички нету. Парочки пьют вино.

Церковь снесли в двадцатом. Плиты с могил - в подвал.
Имя еще чуть видно, год не прочесть - затерт.
Дом по соседству - выжил: новый банкетный зал.
...Полдень стоит на миром. Золото с неба льет.



Барон Вениамин Соловьев
1
На закате - розовый воздух, солнца отблески на сугробе,
Золотые литые жилы облаков горят над Рязанью.
Для чего человек был создан? Чтобы счастлив был и свободен.
Первый пункт - ну уж как сложилось. А второй зато - как дыханье.

С первым пунктом - ну тут как вышло. В одиночку-то - ох, как трудно!
А товарищей - раскидало, а иных - вознесло до Бога.
Что же? Дальше идти и выше, да вот хоть через снега груды.
...Только снег от заката - алый, только кажется все - дорога

Не закончилась, не свернулась, и метельные вихри ходят:
У метели - не просят хлеба, у метели тепла не чают...
...Ты же помнишь - свободен? Ужас отступает, когда - свободен.
Ты же помнишь - дорога - в Небо?
Ты же знаешь -
Тебя встречают.

2
Знаешь, тягость воспоминаний - тяжелее кандальных гирь.
Путь из Киева до Рязани - непременно через Сибирь,
По метели, по круговерти, через мрак, чрез свист плетей.
Сколько прожито после смерти? Долго - много еще смертей.

Долго, долго стою на страже - никнет к вечеру голова.
Я их помню. Я сам - неважен, но для них - я найду слова.
Над Рязанью несется сонной звонкий колокол - рядом храм.
Я их помню - всех - поименно. И в ладони Тебе отдам.


***
"От ветра, голода огня и неволи избавь нас, Боже" - молитва польских ссыльных.

По стене скребутся ветки
Не дожить, поди, до лета.
Святый Боже, святый Крепкий,
Защити меня от ветра,

Он уносит то, чем дышишь,
Тех уносит, кто дороже,
Ветки мечутся над крышей.
Защити от ветра, Боже.

Не закрой свой слух от вопля,
Так ведь больше - невозможно.
...На крыльцо. Ну хочешь - вот я.
Только быстро, если можно.

***
Память непреложна и в том права:
Путь зерна - в могилу, в известку, в тьму.
Сеятель вас бросил на жернова.
Господу виднее - куда зерну.

Далеко бросает Его рука -
Зерна золотые в нездешний свет.
Господу видней, из чего мука.
Это горький хлеб, но другого нет.
Tags: декабристы, подборки, стихи
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments