Lubelia (lubelia) wrote,
Lubelia
lubelia

Сумма показаний о Соловьеве из 6 тома.

Потому что распознать и выложить весь 6 том - нереально. А раз уж оно у меня лежит распознанное - я пока буду кидать сюда. Чем больше распознанных фрагментов этого всего будет в сети тем ближе мировая революция тем лучше информационному пространству.
Итак, Соловьев.

Восстание декабристов, 6 т, сс. 137-146

Преступления сих последних [Сухинова и Соловьева], как видно из судопроизводства, заклю¬чаются в следующих обстоятельствах:
1-е.
О штабс-капитане бароне Соловьеве:

Оный Соловьев при допросе в штабе 3-го пехотного корпуса, также в главном дежурстве армии и пред военным судом, в связях с Муравьевыми, клонящихся к возмущению, в знании об оном и в нанесении в Трилесах ран полковнику Гебелю не признавался, показывая, что в Трилесы ездил он Соловьев случайно по одному только знакомству с порутчиком Кузминым, не зная о бытности там Муравьевых, что к Сергею Муравьеву присо¬единился он Соловьев по приглашению его, не зная впрочем никакой на то цели и не отстал в начале от него потому, что Щипилла имел за ним Соловьевым надзор. Когда же прибыли они в расположение 2-й гренадерской роты, то сказанный Муравьев, отдав приказание фельдфебелю о собрании оной, говорил ему Соловьеву вместе со Щипиллою о стремлении их к намерению восстановить вольность в России.
Прапорщик Мозалевский в дежурстве 1-й армии объявил и потом на очной ставке, данной ему с бароном Соловьевым, уличал сего последнего, что он после того, как был арестован подполковником Трухиным и потом освобожден подполковником Муравьевым, выйдя на плацъформу говорил солдатам, чтобы они не робели, что Гебель полковым командиром уж не будет и что срок службы сократится на 20-ть или 15-ть лет; при чем некоторых из них целовал; но Соловьев и в сем также не признавался.
Командир 3-го пехотного корпуса генерал-лейтенант Рот, от 19 генваря 1826 года доносил главнокомандующему 1-ю армиею, что при спросе 1-й мушкетерской роты рядовые Ефим Шорин, Антон Русецкий, Иона Воробьев и Степан Семенов утверждали, что во время присяги вашему императорскому величеству, когда все офицеры и унтер-офицеры были вызваны к знаменам, барон Соловьев оставшись и при нижних чинах в полголоса, но довольно внятно, охуждая возобновлявшуюся присягу, говорил, что должно оставаться верными государю цесаревичу Константину Павловичу; что впрочем можно целовать крест и евангелие, лишь бы только в душе остаться ему преданными.
Означенные рядовые в военном суде показали, что действительно, когда они спросили у Соловьева: для чего так часто принимают присягу, Соловьев говорил им, что эта присяга напрасно принимается; что вторичное предписание об оной есть фальшивое; — и что впрочем можно целовать крест и евангелие, а в душе иметь другое; о его же императорском высочестве цесаревиче Соловьев ничего не говорил.
Подсудимый Соловьев в выговоре пред сими рядовыми означенных слов не сознался.
Военный министр уведомлял главнокомандующего 1-ю армиею, что подполковник Сергей Муравьев-Апостол, будучи допрашивай в высочайше учрежденном комитете для изыскания о злоумышленном обществе, между прочим показал, что барон Соловьев, Щипилла и Сухинов были членами тайного Славянского общества.
Напротив чего Соловьев и при священническом увещании не сделав ни в чем сознания объявил, что членом никакого тайного общества он не был и не знает оного.
Потом, когда военный министр, по высочайшему повелению, отнесся к главнокомандующему 1-ю армиею, чтобы оказавшегося прикосновенным к исследованию о тайном обществе злоумышленников Черниговского пехотного полка капитана Фурмана, отправить арестованным в Санктпетербург прямо к вашему императорскому величеству; то по распоряжению главно¬командующего Фурман предварительно был спрошен в военном суде и показал, что в 1825 году, во время нахождения 3-го корпуса в лагерях под местечком Лещином, был он Фурман приглашен порутчиками Сухиновым и Кузминым в деревню, где квартировала 8-я артиллерийская бригада, под предлогом познакомиться с офицерами; ибо будет там и подполковник Муравьев-Апостол, пользовавшийся всеобщим уважением. По сему пригла¬шению прибыв они, неизвестно ему Фурману в чью квартиру, нашли там множество офицеров, разных полков 8-й и 9-й дивизии, вообще особ до 30-ти, из коих знает только он Фурман Пензенского пехотного полка майора Спиридова, капитана Тютчева, артиллерии порутчика Горбачевского, Черниговского пехотного полка офицеров барона Соловьева, Кузмина, Сухинова и Щипиллу, где также был адъютант артиллерии генерал-майора Богуславского, по фамилии ему неизвестный; майор Спиридов начал там говорить им: что общество, которое стараются увеличить, имеет целью доставить одинакие преимущества для всех вообще, что предоставил всевышний творец для рода человеческого; что в етом обществе самые умнейшие люди, а из Пензенского полка полковники, Швейковский и Тизенгаузен; что того дня приедут туда Муравьев и Бестужев, которые объявят им правила общества и сделают выборы всех членов, кто к какому кругу принад-лежит; что главное старание общества должно состоять в том, чтобы привлечь к себе солдат, на которых вся надежда основана; для исполнения же предприятия сего, чтобы никто никак не смел ни переводов, ни отставок просить; а собрание сие держать в священнейшей тайне под смертною казнию; впрочем еще есть время отказаться тому, кто не надеется на себя, сохранив однако под той же казнию тайну; ибо в следующий раз намеревались произвести самую клятву; но как после сего Спиридов получил от Бестужева записку, что он не мог быть в тот вечер, и что о вторичном собрании известит особо, то все и разъехались. На другой день хотя Кузмин и говорил ему Фурману, что в следующий за тем день имеет быть последнее собрание, но он Фурман отказался от сего и кроме того одного раза, не был никогда и ничего более не слышал и не знает.
По случаю сему капитану Фурману с бароном Соловьевым дана очная ставка. при которой Соловьев, по долговременном увещании, был доведен до раскаяния и сознаваясь во всем вышеописанном, объяснял, что в феврале месяце 1825 года, во время нахождения его Соловьева в жолнерной команде при 3-м пехотном корпусе в местечке Чернякове, Пензенского пехотного полка порутчик Громнитский, сообщив ему Соловьеву сведение: тайном обществе, состоявшемся с давнего времени, в котором очень много особ достойных и умных, содействующих для перемены образа правления и для восстановления конституции, — взял в том от него Соловьева согласие и клятву, которая была уже им Громнитским написана, с таким условием, что он Соловьев будет отвечать смертию за нескромность, и открывать только людям, узнавши их характер; и что обязан он стараться увеличивать число людей и давать отчет о принятых в общество. Когда же после того были они вскоре из той команды распущены по полкам; то хотя он Соловьев данное Громнитскому слово содействовать и оставил без внимания, но тайну сохранял и никому оной не открывал. После сего в том же году во время сбора 3-го пехотного корпуса в местечке Лещине, пред самым смотром начальника главного штаба 1-й армии, генерал-адъютанта барона Толя, был он Соловьев вторично в то общество приглашен порутчиком Щипиллою, который дал знать ему Соловьеву, что по окончании лагерного времени должны собраться в деревню в 4-х верстах от Лещина, нарочно для сего сбора выбранную (которой названия он Соловьев не упомнит), для установления правил и действия; почему он Соловьев вместе со Щипиллою приехав в ту деревню, нашли там довольное число офицеров разных полков и артиллерийских рот 8 и 9-й бригад, из коих известны только ему Соловьеву: Пензенского пехотного полка майор Спиридов, капитан Тютчев, порутчики Громнитский и Лисовский; 8-й бригады порутчик Горбачевский и адъютант генерал-майора Богуславского Пестов; прочих же по первому знакомству не упомнит; майор Спиридов точно там говорил о приезде Муравьева и Бестужева; однако в тот вечер Бестужев не приезжал, а прислал к Спиридову записку, что он тогда по важности дел не может быть к собранию, и что о том в другой раз будут они особенно извещены; но было ли вторичное собрание, он Соловьев не знает. При чем дополнил с чистосердечным сознанием, что он Соловьев был завлечен в то общество первоначально порутчиком Громнитским, а потом и беспрестанным внушением порутчика Щипиллы, который по частым свиданиям с подполковником Муравьевым, узнавая о принимаемых мерах, говорил ему Соловьеву, что он Щипилла читал у Муравьева письма от Горбачевского, что солдаты 8-й артиллерийской бригады с таким рвением ожидают начала действия, что офицеры, состоящие в сем обществе, не находят средства удержать их нетерпение; при чем также читал письмо от солдат 8-й дивизии из бывшего Семеновского полка, что они давно уже готовы исполнить внушенное им предприятие; что Муравьев поехал в корпусную квартиру не для отпуска, но чтоб известить всех о времени начать действие, каковое начало и предположено с Черниговского полка; что Муравьев будет у братьев своих командующих гусарскими полками: Ахтырским и Александрийским; что они первые выйдут к ним навстречу для присоединения, также готовы присоединиться и полки 9-й дивизии: Алексопольский и 17 егерский; и что им никакого не предстоит помешательства дойти до корпусной квартиры, где 8-ая дивизия и артиллерийская бригада встретят их, и тут исполняя установление конституции, провозгласят свободу и равенство. Сверх сего Щипилла сказывал еще как о других, готовых к тому же корпусах, так и об общем ропоте войска; чем самым и подобными сему убеждениями так овладел легко мыслием и заблуждением его Соловьева, что он, не рассуждая ни о каких последствиях, был им руководим до самого начала возмущения. Он Соловьев, состоя в тайном обществе, вероятно был известен и подполковнику Муравьеву, который после объезда по изъясненному предмету, прибыв в селение Трилесы в квартиру порутчика Кузмина, уведомил его о сем запискою, и что он будет ожидать приезда его Кузмина вместе с Щипиллою, Сухиновым и им Соловьевым. По извещении их о том Сухиновым, отправились туда прежде Кузмин и Сухинов, а потом он Соловьев и Щипилла на нанятых лошадях и часу в 9-м приехали в квартиру Кузмина, где он уже находился, там узнали, что подполковник Муравьев с братом его были арестованы полковником Гебелем и жандармским офицером Лангом; он Соловьев не воображал ни о каких неприятных последствиях, пошел в комнату их и при отдании почтения подполковник Муравьев, оборотясь к нему Соловьеву говорил, что он приехал на неприятный случай. Слова сии принял он Соловьев за арест Муравьева. Потом полковник Гебель сказал ему Со¬ловьеву, чтобы он ехал к своему месту, и что ему нельзя быть там; посему Соловьев, выйдя из комнаты сказать, чтобы подъехали лошади, и объявя о том Щипилле, при возвращении вместе с ним в комнату, где были арестованные, повстречался - с Лангом, которого лишь только он Соловьев пропустил, как Щипилла взяв ружье, устремился на него Ланга, проговоря: «что надобно убить его». Услышав сии слова и видя азартность Щипиллы, взял он Соловьев одной рукой за ружье, а другою притворя дверь комнаты сказал Щипилле: «что ты делаешь?» и старался отвлечь его от такового поступка; после сего, как и куда Ланг удалился, он Соловьев не знает; через несколько минут звал Ланга полковник Гебель, и как его уже не было, то вышел сам Гебель и встретясь с ним Соловьевым в сенях, позвал его в противную комнату от той, где были арестованные, куда тотчас вошли Кузмин, Сухинов и Щипилла.—Когда же полковник Гебель начал говорить им об отъезде их, Щипилла, схватя ружье, бросился на него, крича убить его, а он Соловьев от испуга убежал в комнату, где оставлены Муравьевы, но их уже не было там. Он Соловьев не мог найтиться, чтобы ему предпринять, и заметя вышибленное окно, в которое вероятно они выскочили, не понимает, что заставило и его Соловьева вылезть в оное, где уже увидел он полковника Гебеля в крови, которого продолжали еще бить Муравьев прикладом, Щипилла ружьем, а Кузмин шпагою. Подбежав к ним он Соловьев схватил Гебеля за руку и дернул его так, что он был отдален от них; но не понимает для спасения ли его или ко вреду, ибо он Соловьев, действительно, тогда не рассуждал о сем ничего; Кузмин же еще подбежав к Гебелю, сшиб его с ног и несколько раз колол его в спину. После чего, как полковник Гебель ушел и как Сухинов гнался за ним, он Соловьев не видал — отправившись тогда вместе с Щипиллою и Муравьевым в селе¬ние Ковалевку, в квартиру порутчика Петина. По приезде туда, Муравьев приказал собрать роту, и между тем рассказывал примеры из истории Риего, который проходил земли с тремя стами человек, и восстановил конституцию; а они с полком, чтобы не исполнили предприятия своего, тогда как все уже готово, и в особенности войско, которое очень недовольно. По прошествии не более часа, он Соловьев и Щипилла поехали в город Васильков, где пред светом на 30-е число были арестованы и посажены на гоуптвахту; а подполковник Муравьев прибыв того же числа в город со 2-ю гренадерскою и 5-ю мушкетерскою ротами, освободил их; 31 числа бывшие роты в городе соединясь выступили в Мотовиловку, где 1-го генваря имели дневку, 2-го отправились к селению Пологам, а 3-го числа пройдя Кова¬левку на тракте к селению Трилесам были встречены отрядом гусар под командою генерал-майора Гейсмара и арестованы. Он Соловьев не делал прежде во всем точного сознания единственно потому, что между ими положена смертная клятва; и как еще не было ему известно открытие ясности дела, то по сей причине и опасался представить все в настоящем виде. Сии очные ставки утвердил барон Соловьев и на священническом увещании.
Tags: #декабристы, декабристы, следственные дела декабристов
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments