Lubelia (lubelia) wrote,
Lubelia
lubelia

Внезапно еще один оборотневый кусочек.

Не сказать, чтоб он мне нравился, но картинка не отпускает, так что я ее покажу.
Пыль на руках.
Хронологически и тематически - примерно после вот этого:
http://lubelia.livejournal.com/1176589.html#comments

Днем разразился давно ожидаемый скандал. Трое крылатых наполнили жарко по зиме натопленный кабинет клекотом, невнятными клокотаньем и густым рыком – у каждого из них была давняя и выстраданная идея о том, как именно ловчее освободить крестьян, а на столе топорщилась растрепанными переплетами и углами папок стопка притащенных Канкриным из архива бумаг.
-Вот смотрите, еще при Матушке Екатерине именно такой прожект был разработан – и по сей день он самым толковым остается!
-Да только смотрите, в пыли же весь – чего ж его со времен Матушки никто в глаза-то не видел? Вон даже у Павла Дмитриевича кое- что поновее есть. Да и у меня, знаете со старых времен бумаг осталось … И не древностью бумаг нам с вами мерятся.
Павел Дмитриевич между тем совершил невозможное – как-то втянул в себя растопорщенный было по хребту и забылку гребень и оглушительно чихнул уже в человеческом своем облике. Тут он был прав – иначе ничего бы от екатерининских времен пожилых бумажек не оставил.
-Нет, господа, вот пылищи я тут не потерплю, ненавижу.
Рапахнул раму, так что она чуть не расселась под лапой, жадно вдохнул солнечный зимний воздух, загреб горсть снега стал яростно оттирать что-то с лацкана – пылинка, видно, осталась. Окно выходило во внутренний двор присутственных мест – ничего там за окном не было, кроме треугольного куска ярко-синего неба, да торчащего на грани зрения золотого шпиля Чудова монастыря. С минуту выдыхал, потом развернулся обратно. Гарпий, распластался крыльями по раскаленной голландской печке – он же холода не терпит, чего ж не сказал? – а не сказал, потому что тихо и яростно выговаривал Канкрину:
-Я с девятнадцатого года, верите ли, каждый день про это думал да рассчитывал: какой надел кому давать, да какой выкуп дворянам предложить, так сделать так, чтоб все довольны остались. Так вот не выйдет – не будут все довольны. Неисполнимо. Неизбежно кого-то обойдут, неизбежно какого-нибудь хрыча старого удар хватит при таковых известиях – и вся Москва о нашей с вами жестокости говорить станет. Не будет оно, - на небо глянул, - безоблачно, как вот Матушка-то Екатерина хотела – видно потому и не сделала, что никак без облаков. Мы с вами, господа, подписались на то, чтоб мишенями быть… и лет десять, а то и все двадцать, пока не устоится. Так уж давайте…
-Взлетим и на это все с точки зрения вечности посмотрим, да?
-Хоть бы и с таковой… Посему, давайте уже к делу приступать.
Приступили, начали со статистики – не только пыль Канкрин притащил, но своды по последей переписи: сколько вообще крестьян в России проживает, и сколько из них государственных, сколько помещичьих и стало быть, с какими Родами прежде всего говорить предстоит.
…А вечером сидели в доме Киселевых на Тверской. Дракон выглядел словно помолодевшим – да таким и был. Как десять с лишним лет назад, в Тульчине, когда так же вот засиживались за полночь, спорили о судьбах России… Судьба та за несколько лет развернулась несколько раз, многих колесной своей тяжестью придавила, но вот же – снова у камина сидишь с тем же Алексом и рассуждаешь о том же, о крестьянском освобождении. Только теперь не голословно, теперь знаешь, что молодой государь подпишет ваше представление, вышло бы толковым и исполнимым.
…Как в молодости, да? Только тогда так холодно не было, сейчас-то – всегда холодно. Странные бывают шрамы от пережитого – у князя Барятинского вон в облике чешуя на шее как взрыта; Волконскому все кошмары снятся… а тебе всегда холодно, как с того декабря холодно стало, так и не проходит. Хорошо что у и Киселевых и в Сенате топят хорошо, дров не жалеют. Если крылья у почти в самый огонь сунуть – так и попускает несколько. Но если про холод забыть на время – то… ну почти как в молодости, тогда могли также вот – целый день проспорить, а потом еще на ужин сойтись и продолжить. Но – устал, все-таки не молод уже, да и собеседник – Павел, да не тот. Но все же – и поспорили, и сошлись, даже и черновик почти написали… Что ж так холодно, от того, что черновик так похож вышел? Почерк не тот, слова не те, а выглядит также - вначале каждого параграфа красиво и чисто, а к концу – почти каждое слово переправлено. Только этому Павлу еще на порядок параграфов плевать и вообще кажется все равно с какого места писать. Не меняется с годами, как в письме мог «Здравствуйте» где-нибудь в конце написать, так и здесь – начал с чего-то, что ему казалось главным, потом перескочил… Ну да ладно, рассуждает толково – и почти также, как и мы с Полем, да ведь и тогда, в 1819, начинали вместе обсуждать, просто потом как-то Дракону не до этих рассуждений стало. А в последний год и с Полем этого не касались, кажется, он разочаровался в своей работе, упрятал куда-то черновики… Жаловался : «не идет, верите ли – почти год не притрагивался, пылью все заросло… Я не знаю, есть ли в этом смысл, наверно и правда сначала другое дело сделать надо… а потом и… не знаю..»
Оказалось, что под треск камина оба думали об одном:
-Я вспоминаю нас с вами тогда… в другой жизни. Вы ведь тогда писали с Пестелем что-то подобное.
-Да, Павел Дмитриевич, вы правы. Я ведь многое дословно помню… Интересно, где сейчас те бумаги ? Следственному комитету кажется в руки попались, да там никто дальше первых абзацев про конституцию не читал – все про это спрашивали.
Павел Дмитриевич внезапно тоже почувствовал холод. Разговор как-то съехал… как вот телега иной раз в такую колею сворачивает, с которой ни свернуть ни может, ни проехать по ней до конца – завязнет или опрокинется. Но сам начал, так что уж там..
-Да. Я их сам Чернышеву отдал. В зеленом таком портфеле.
…Когда Киселев читал этот донос – он все никак не мог понять, что же движет этим вот молодым офицером, который предает своих же товарищей. Если бы тот, едва узнав про заговор и тайное общество, сразу же доносить пошел – понял бы. Но из письма следовало, что нет – притворялся, даже сам кого-то в оное общество принял, доверие заслужить старался. А вот в глаза он Единорогу как смотрел, интересно, все это время? Впрочем, глаза у нави нечитаемые, серые и прозрачные, любовь там или ненависть, или вовсе равнодушие – не разобрать. А Павел Дмитриевич даже и Пса спросил:
-А вы его понимаете, Александр Иванович?
…Они тряслись по дороге из Тульчина в Линцы, обыскивать дом Пестеля. Самого Павла Чернышев уже отправил в Москву – и Дракон благодарил Заступницу, что ему этим заниматься не пришлось, и что Павла после ареста он так и не увидел. Но вовсе остаться в стороне не вышло – нельзя же, в самом деле, закрыться дома, заснуть, а проснуться уже летом, когда все кончится? Надо, надо разбираться, надо будет и в Москву к Махайроду ехать, а сейчас вот – надо за бумагами. Пестель, согласно доносу, прожект сочинял под названием «Русская Правда» (господина Карамзина, что ли, начитался?), так надо те бумаги арестовать и Махайроду в Москву представить, вдогонку к автору.
-Вполне понимаю, Павел Дмитриевич. Ради защиты Отечества можно и слукавить несколько, да чего только на войне не бывает. А вы не согласны?
Отвернулся, глядя в серое поле и не ответил. У Пса – не то война, не то охота, глаза горят, хвост подрагивает, добыча не ушла. А у тебя тут что? Как на войне, да, только не битва, а работа – нудная и трудная, без которой война не обходится – выжить. Доехать, дом обыскать, рапорт потом написать, если вдруг что (что? Ничего у Павла нет такого, чтоб ты замешан оказался, и быть не может.. .) – если вдруг что, то тоже что-то сделать…
Майборода уже ждал в доме. Двери распахнул, как хозяин, коротко поклонился:
-Я без вас шкапов не открывал, так осмотрелся. Бумаги наверху он хранил, а вам пока с дороги чаю приказать?
Высокий, широкоплечий… Серый весь, как пыльный – навские волосы серебрятся, навские прозрачные глаза смотрят непонятно. Но красивый, не отнять, не одна, наверно, дева по такому иссохла, и уютный какой-то, теплый… Поэтому наверно так и доверились ему – вот как захотелось то чайку с дороги выпить, да поговорить по душам с пламенным патриотом капитаном Майбородой… Но пока Дракон осматривался, Пес уже рванул наверх:
-Нет уж, давайте мы сперва за чем приехали. А потом можно и чаю.
Дракон здесь никогда не был, но бывал дома у Павла, когда тот жил еще в Тульчине. Узнал некоторые вещички – фарфоровую статуэтку борзой на каминной полке, резные настенные часы с немецкой надписью «Где царствуют мир и согласие, там весь Дом прекрасен». Сглотнул, подавив усилием неловкость – то ли еще предстоит, и двинулся наверх в кабинет. Там Чернышев уже разглядывал широкий дубовый стол – на столе ничего, кроме письменного прибора, не было. В одном из ящиков нашлась перевязанная бечевкой пачка бумаг. Павел Дмитриевич взял в руки – какие-то сметы и счета, кажется ровно до полкового хозяйства относящиеся. Отложил и наконец взял себя в руки.
-Так. Вы писали, что бумаги он хранил в шкафу в двух портфелях. Этот шкаф? Давайте открывать.
Шкаф оказался заперт, но ключ удачно нашелся в верхнем ящике стола – не берегся Пестель, может в вправду ничего такого нету здесь? Открыли. Еще несколько пачек пыльных бумаг, и два одинаковых портфеля, тоже густо покрытых пылью. Дракон обернулся к Майбороде:
-Слушайте, пылища же… принесите хоть тряпку что ли какую? Пестель ваш сюда явно давно не заглядывал – уверены, что тут хоть что-то к делу вашему относящееся найти можно?
Нав, окутанный клубами пыли, уже вытаскивал портфели. Встряхнул серыми плечами – и снова чист, не липло к нему, и руки все те же, белые и аккуратные. Но обернулся, оставил на полу портфели:
-Уверен. Сейчас поищу что- нибудь, а то и правда грязно….
Недолго ходил, вернулся с куском какой-то ткани – шаль что ли, женская, или платок – с бахромой и в темных цветах, откуда только притащил. Чернышев нетерпеливо выхватил ее и рук и начал отряхивать портфели. Снова поднялись клубы пыли. Дракон выпустил гребень:
-Слушайте, ну невозможно же, надо намочить! - резким движением рванул створку окна. До конца окно не раскрылось, что-то в нем скрипело и заедало, но горсть снега вытащил, размазал по платку. Стало легче – портфели и правда оказались зелеными, хоть и в катышках грязи. Чернышев, вздыбив шесть, полез в первый, вытащил очередную пачку. «Дорогой Пауль, сердечно поздравляю Вас с Новым Годом…», «Вчера минула неделя с тех пор, как вы уехали, дорогой Поль, а у нас нет никаких известий о вас…». Киселев брезгливо придвинул к себе второй, аккуратно открыл и вытащил еще что-то. Ворох исчерканных бумажек, какая-то папка. Открыл. «Русская Правда или Заповедная Государственная Грамота Народа Российского…». Нда, Макиавелли, ты точно перечитал господина Карамзина… Ну что вот, нашли, дальше – изучать…
*
-Крови на моих руках нет – в этом я чист. А вот пыль… пыль – есть.
Помолчали, а потом Алекс уже засобирался – поздно, Мари заждалась.


И на самом деле вопрос к тем, кто отслеживает тему. Есть вот этот вот более-менее законченный кусок:
http://samlib.ru/m/morozowa_j_p/istinndoc.shtml

И есть какое-то количество всего, что написалось вокруг уже после этой публикации. Включить в хронологическом порядке в общий текст? повывешивать отдельно?
Tags: оборотни, проза
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments