Lubelia (lubelia) wrote,
Lubelia
lubelia

Внезапно еще один оборотневый кусочек.

Не сказать, чтоб он мне нравился, но картинка не отпускает, так что я ее покажу.
Пыль на руках.
Хронологически и тематически - примерно после вот этого:
http://lubelia.livejournal.com/1176589.html#comments

Днем разразился давно ожидаемый скандал. Трое крылатых наполнили жарко по зиме натопленный кабинет клекотом, невнятными клокотаньем и густым рыком – у каждого из них была давняя и выстраданная идея о том, как именно ловчее освободить крестьян, а на столе топорщилась растрепанными переплетами и углами папок стопка притащенных Канкриным из архива бумаг.
-Вот смотрите, еще при Матушке Екатерине именно такой прожект был разработан – и по сей день он самым толковым остается!
-Да только смотрите, в пыли же весь – чего ж его со времен Матушки никто в глаза-то не видел? Вон даже у Павла Дмитриевича кое- что поновее есть. Да и у меня, знаете со старых времен бумаг осталось … И не древностью бумаг нам с вами мерятся.
Павел Дмитриевич между тем совершил невозможное – как-то втянул в себя растопорщенный было по хребту и забылку гребень и оглушительно чихнул уже в человеческом своем облике. Тут он был прав – иначе ничего бы от екатерининских времен пожилых бумажек не оставил.
-Нет, господа, вот пылищи я тут не потерплю, ненавижу.
Рапахнул раму, так что она чуть не расселась под лапой, жадно вдохнул солнечный зимний воздух, загреб горсть снега стал яростно оттирать что-то с лацкана – пылинка, видно, осталась. Окно выходило во внутренний двор присутственных мест – ничего там за окном не было, кроме треугольного куска ярко-синего неба, да торчащего на грани зрения золотого шпиля Чудова монастыря. С минуту выдыхал, потом развернулся обратно. Гарпий, распластался крыльями по раскаленной голландской печке – он же холода не терпит, чего ж не сказал? – а не сказал, потому что тихо и яростно выговаривал Канкрину:
-Я с девятнадцатого года, верите ли, каждый день про это думал да рассчитывал: какой надел кому давать, да какой выкуп дворянам предложить, так сделать так, чтоб все довольны остались. Так вот не выйдет – не будут все довольны. Неисполнимо. Неизбежно кого-то обойдут, неизбежно какого-нибудь хрыча старого удар хватит при таковых известиях – и вся Москва о нашей с вами жестокости говорить станет. Не будет оно, - на небо глянул, - безоблачно, как вот Матушка-то Екатерина хотела – видно потому и не сделала, что никак без облаков. Мы с вами, господа, подписались на то, чтоб мишенями быть… и лет десять, а то и все двадцать, пока не устоится. Так уж давайте…
-Взлетим и на это все с точки зрения вечности посмотрим, да?
-Хоть бы и с таковой… Посему, давайте уже к делу приступать.
Приступили, начали со статистики – не только пыль Канкрин притащил, но своды по последей переписи: сколько вообще крестьян в России проживает, и сколько из них государственных, сколько помещичьих и стало быть, с какими Родами прежде всего говорить предстоит.
…А вечером сидели в доме Киселевых на Тверской. Дракон выглядел словно помолодевшим – да таким и был. Как десять с лишним лет назад, в Тульчине, когда так же вот засиживались за полночь, спорили о судьбах России… Судьба та за несколько лет развернулась несколько раз, многих колесной своей тяжестью придавила, но вот же – снова у камина сидишь с тем же Алексом и рассуждаешь о том же, о крестьянском освобождении. Только теперь не голословно, теперь знаешь, что молодой государь подпишет ваше представление, вышло бы толковым и исполнимым.
…Как в молодости, да? Только тогда так холодно не было, сейчас-то – всегда холодно. Странные бывают шрамы от пережитого – у князя Барятинского вон в облике чешуя на шее как взрыта; Волконскому все кошмары снятся… а тебе всегда холодно, как с того декабря холодно стало, так и не проходит. Хорошо что у и Киселевых и в Сенате топят хорошо, дров не жалеют. Если крылья у почти в самый огонь сунуть – так и попускает несколько. Но если про холод забыть на время – то… ну почти как в молодости, тогда могли также вот – целый день проспорить, а потом еще на ужин сойтись и продолжить. Но – устал, все-таки не молод уже, да и собеседник – Павел, да не тот. Но все же – и поспорили, и сошлись, даже и черновик почти написали… Что ж так холодно, от того, что черновик так похож вышел? Почерк не тот, слова не те, а выглядит также - вначале каждого параграфа красиво и чисто, а к концу – почти каждое слово переправлено. Только этому Павлу еще на порядок параграфов плевать и вообще кажется все равно с какого места писать. Не меняется с годами, как в письме мог «Здравствуйте» где-нибудь в конце написать, так и здесь – начал с чего-то, что ему казалось главным, потом перескочил… Ну да ладно, рассуждает толково – и почти также, как и мы с Полем, да ведь и тогда, в 1819, начинали вместе обсуждать, просто потом как-то Дракону не до этих рассуждений стало. А в последний год и с Полем этого не касались, кажется, он разочаровался в своей работе, упрятал куда-то черновики… Жаловался : «не идет, верите ли – почти год не притрагивался, пылью все заросло… Я не знаю, есть ли в этом смысл, наверно и правда сначала другое дело сделать надо… а потом и… не знаю..»
Оказалось, что под треск камина оба думали об одном:
-Я вспоминаю нас с вами тогда… в другой жизни. Вы ведь тогда писали с Пестелем что-то подобное.
-Да, Павел Дмитриевич, вы правы. Я ведь многое дословно помню… Интересно, где сейчас те бумаги ? Следственному комитету кажется в руки попались, да там никто дальше первых абзацев про конституцию не читал – все про это спрашивали.
Павел Дмитриевич внезапно тоже почувствовал холод. Разговор как-то съехал… как вот телега иной раз в такую колею сворачивает, с которой ни свернуть ни может, ни проехать по ней до конца – завязнет или опрокинется. Но сам начал, так что уж там..
-Да. Я их сам Чернышеву отдал. В зеленом таком портфеле.
…Когда Киселев читал этот донос – он все никак не мог понять, что же движет этим вот молодым офицером, который предает своих же товарищей. Если бы тот, едва узнав про заговор и тайное общество, сразу же доносить пошел – понял бы. Но из письма следовало, что нет – притворялся, даже сам кого-то в оное общество принял, доверие заслужить старался. А вот в глаза он Единорогу как смотрел, интересно, все это время? Впрочем, глаза у нави нечитаемые, серые и прозрачные, любовь там или ненависть, или вовсе равнодушие – не разобрать. А Павел Дмитриевич даже и Пса спросил:
-А вы его понимаете, Александр Иванович?
…Они тряслись по дороге из Тульчина в Линцы, обыскивать дом Пестеля. Самого Павла Чернышев уже отправил в Москву – и Дракон благодарил Заступницу, что ему этим заниматься не пришлось, и что Павла после ареста он так и не увидел. Но вовсе остаться в стороне не вышло – нельзя же, в самом деле, закрыться дома, заснуть, а проснуться уже летом, когда все кончится? Надо, надо разбираться, надо будет и в Москву к Махайроду ехать, а сейчас вот – надо за бумагами. Пестель, согласно доносу, прожект сочинял под названием «Русская Правда» (господина Карамзина, что ли, начитался?), так надо те бумаги арестовать и Махайроду в Москву представить, вдогонку к автору.
-Вполне понимаю, Павел Дмитриевич. Ради защиты Отечества можно и слукавить несколько, да чего только на войне не бывает. А вы не согласны?
Отвернулся, глядя в серое поле и не ответил. У Пса – не то война, не то охота, глаза горят, хвост подрагивает, добыча не ушла. А у тебя тут что? Как на войне, да, только не битва, а работа – нудная и трудная, без которой война не обходится – выжить. Доехать, дом обыскать, рапорт потом написать, если вдруг что (что? Ничего у Павла нет такого, чтоб ты замешан оказался, и быть не может.. .) – если вдруг что, то тоже что-то сделать…
Майборода уже ждал в доме. Двери распахнул, как хозяин, коротко поклонился:
-Я без вас шкапов не открывал, так осмотрелся. Бумаги наверху он хранил, а вам пока с дороги чаю приказать?
Высокий, широкоплечий… Серый весь, как пыльный – навские волосы серебрятся, навские прозрачные глаза смотрят непонятно. Но красивый, не отнять, не одна, наверно, дева по такому иссохла, и уютный какой-то, теплый… Поэтому наверно так и доверились ему – вот как захотелось то чайку с дороги выпить, да поговорить по душам с пламенным патриотом капитаном Майбородой… Но пока Дракон осматривался, Пес уже рванул наверх:
-Нет уж, давайте мы сперва за чем приехали. А потом можно и чаю.
Дракон здесь никогда не был, но бывал дома у Павла, когда тот жил еще в Тульчине. Узнал некоторые вещички – фарфоровую статуэтку борзой на каминной полке, резные настенные часы с немецкой надписью «Где царствуют мир и согласие, там весь Дом прекрасен». Сглотнул, подавив усилием неловкость – то ли еще предстоит, и двинулся наверх в кабинет. Там Чернышев уже разглядывал широкий дубовый стол – на столе ничего, кроме письменного прибора, не было. В одном из ящиков нашлась перевязанная бечевкой пачка бумаг. Павел Дмитриевич взял в руки – какие-то сметы и счета, кажется ровно до полкового хозяйства относящиеся. Отложил и наконец взял себя в руки.
-Так. Вы писали, что бумаги он хранил в шкафу в двух портфелях. Этот шкаф? Давайте открывать.
Шкаф оказался заперт, но ключ удачно нашелся в верхнем ящике стола – не берегся Пестель, может в вправду ничего такого нету здесь? Открыли. Еще несколько пачек пыльных бумаг, и два одинаковых портфеля, тоже густо покрытых пылью. Дракон обернулся к Майбороде:
-Слушайте, пылища же… принесите хоть тряпку что ли какую? Пестель ваш сюда явно давно не заглядывал – уверены, что тут хоть что-то к делу вашему относящееся найти можно?
Нав, окутанный клубами пыли, уже вытаскивал портфели. Встряхнул серыми плечами – и снова чист, не липло к нему, и руки все те же, белые и аккуратные. Но обернулся, оставил на полу портфели:
-Уверен. Сейчас поищу что- нибудь, а то и правда грязно….
Недолго ходил, вернулся с куском какой-то ткани – шаль что ли, женская, или платок – с бахромой и в темных цветах, откуда только притащил. Чернышев нетерпеливо выхватил ее и рук и начал отряхивать портфели. Снова поднялись клубы пыли. Дракон выпустил гребень:
-Слушайте, ну невозможно же, надо намочить! - резким движением рванул створку окна. До конца окно не раскрылось, что-то в нем скрипело и заедало, но горсть снега вытащил, размазал по платку. Стало легче – портфели и правда оказались зелеными, хоть и в катышках грязи. Чернышев, вздыбив шесть, полез в первый, вытащил очередную пачку. «Дорогой Пауль, сердечно поздравляю Вас с Новым Годом…», «Вчера минула неделя с тех пор, как вы уехали, дорогой Поль, а у нас нет никаких известий о вас…». Киселев брезгливо придвинул к себе второй, аккуратно открыл и вытащил еще что-то. Ворох исчерканных бумажек, какая-то папка. Открыл. «Русская Правда или Заповедная Государственная Грамота Народа Российского…». Нда, Макиавелли, ты точно перечитал господина Карамзина… Ну что вот, нашли, дальше – изучать…
*
-Крови на моих руках нет – в этом я чист. А вот пыль… пыль – есть.
Помолчали, а потом Алекс уже засобирался – поздно, Мари заждалась.


И на самом деле вопрос к тем, кто отслеживает тему. Есть вот этот вот более-менее законченный кусок:
http://samlib.ru/m/morozowa_j_p/istinndoc.shtml

И есть какое-то количество всего, что написалось вокруг уже после этой публикации. Включить в хронологическом порядке в общий текст? повывешивать отдельно?
Tags: оборотни, проза
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments