Lubelia (lubelia) wrote,
Lubelia
lubelia

Декабристы и разные другие персонажи в воспоминаниях Юстыньяна Ручиньского. Ч. 2

Сибирское Усолье, каторжные побеги, климат, Волконский, Панов, переход через Байкал.

Так называется соляной завод в 60 верстах от Иркутска, над рекой Ангарой. В этом месте Ангара разделяется на два русла, образуя небольшой островок, в середине которого находится неисчерпаемый источник соленой воды. Выкачиваемый соляной раствор стекает в деревянные желоба, соединяющие источник с варницами, установленными на другом берегу реки, где лежит все поселение Усолье. Варницы — это железные котлы, широкие, но плоские, поставленные на кирпичные опоры, окруженные деревянными стенами и накрытые островерхой крышей с отверстием вверху вместо трубы. Котлы эти около двух саженей в диаметре высоту имеют не более аршина. Поступающий в них из желобов соляной раствор выпаривается до тех пор, пока соль не станет почти сухой. Под котлы вкатываются толстые сосновые колодцы длиной не более аршина и горят постоянно поддерживаемым огнем. Заталкивать колоды под испарители, зажигать огонь и поддерживать его равномерность, постоянно обжигаясь, — это действительно тяжелая работа.
[Описываемый мемуаристом полукустарный способ добычи соли действительно применялся вплоть до середины 1950-х гг. Рассолы закачивались с небольшой глубины. Испарителями соли служили так называемые чрены - большие четырехугольные железные баки. В современном городе Усолье-Сибирское действует мощный и высокомеханизированный солевакуумный завод, объем производства которого превосходит дореволюционный уровень более чем десятикратно. Колоссальные запасы каменной соли позволяют обеспечивать ею Сибирь, Дальний Восток и экспортировать ее за рубеж.]
Привлекаемые для нее преступники при первой возможности сбегают. Побеги начинаются обычно весной, когда зазеленеют деревья. Происходят они без затруднений и без препятствий, ибо являются источником доходов для местных властей. Каждого присланного на каторжные работы записывают в книгу, и со дня прибытия он получает от правительства два пуда ржаной муки и полрубля серебром ежемесячно. И вот когда бежать начинают, это никого не интересует и не беспокоит, наоборот, беглецы фигурируют в книге как можно дольше, а поступающие для них мука и деньги идут в карманы чиновников. Легкость побега из каторжных мест создала в Сибири некий своеобразный и довольно многочисленный класс бродяг, имеющих свои определенные привилегии, освященные обычаем. Никто бродягу не задерживает, не арестовывает, разве лишь в случае совершения преступления.
<…>
Зима была суровая, морозы ниже 30 градусов. Не имели мы ни соответствующих квартир, ни достаточно теплой одежды. Была нужда, но Бог давал здоровье. Климат в Иркутской губернии хорош тем, что он постоянен. Не бывает внезапных перемен, зимой никогда не бывает оттепели. Осенью начинаются морозы, постепенно и непрерывно усиливаясь, до конца января. Затем они несколько уменьшаются к весне. Весна начинается в апреле, вегетация — в первой половине мая. К такому порядку в природе жители приспосабливают свои хозяйственные сооружения и обеспечение насущных жизненных потребностей. В течение всей зимы всё заморожено. Дичь, рыба, яйца, даже молоко продаются в замороженном виде. Путешественники наполняют сани кусками замороженного супа, замороженного молока, замороженными варениками с мясом, называемыми «пельменями». На станции в обеденную пору ставят кастрюлю с куском льда на огонь, в закипевшую воду бросают пельмени, и в мгновение ока готова хорошая еда.
Ангара, как я уже упоминал, замерзает около Рождества. Байкал встает лишь в январе. Как только лед установится, земская полиция намечает прямую дорогу, укрепляя по обеим сторонам ее сосновые ветви. На середине дороги вбивают верстовой столб, у которого проезжающие делают небольшую остановку. Протяженность этой дороги 60 верст, и это самое узкое место Байкала. Итак, нас держали в Усолье, пока Байкал не стал и пока не наметили и не накатали дорогу. В начале февраля 1840 года пришел приказ отправить нас в Иркутск.
<…>
С благодарностью вспоминаю я дружелюбную товарищескую заботливость, которую проявили к нам российские изгнанники. Ежедневно нас навещали, добились для нас у местных властей разрешения на дальнейшую ссылку без кандалов и приказа выделять нам по десять подвод на каждом этапе. Помимо этого, снабдили значительным количеством книг серьезного содержания, которые были для нас подлинным и полезным питанием ума. Вспоминается мне еще одна подробность. Эти же русские ссыльные принесли нам как-то экземпляр «Иркутской губернской газеты», в котором были напечатаны все наши имена и фамилии и приложен перечень целей нашей организации. А именно напечатано было, что намеревались разрушить все религиозные и нравственные законы, подстрекать народ против господ и про­тив правительства, распространять резню и убийства, вер путь времена Марата и Робеспьера. За десятую часть приписываемых нам преступлений следовало бы каждого повесить. Без труда переубедили мы декабристов, поскольку они, наученные опытом, не очень верили подобным публикациям. Но что более печально, так это факт легкомысленного доверия к этой печатной белиберде в среде земляков, на родине. Следы такого слепого доверия нашел я еще по возвращении домой.
[Здесь память явно подводит мемуариста. Первая в Иркутске газета — официальные «Иркутские губернские ведомости» — начала выходить (одновременно с аналогичными же периодическими изданиями и в других сибирских губерниях) только в 1857 г. Очевидно, что в описываемый Ручиньским период перво­начального его пребывания с товарищами в Иркутске (то есть на рубеже 1839 - 1840 гг.) просто не могло существовать описываемой им иркутской газетной публикации. Первоначальным материалом в прессе о конарщиках (как это следует из примечания, сделанного к данному месту по польскому изданию мемуаров Ю. Ручиньского) явилась инспирированная Д. Г. Бибиковым статья в «Киевских губернских ведомостях» с умышленными инсинуациями в их адрес. Вероятнее всего, эта самая статья и была получена в Иркутске декабристами, показывавшими ее польским ссыльным. По какому-то недоразумению данный факт запомнился Ю. Ручиньскому как демонстрировавшаяся декабристами будто бы перепечатка киевской статьи в местной, иркутской газете.]
<…>
В момент выступления из Иркутска явился старый князь Волконский и, объявив, что проводит нас до первого полуэтапа, уселся вместе с нами на этапные сани. Верстах в шести от Иркутска есть деревня Разводная, живописно расположенная на высоких берегах Ангары. «Здесь живет мой товарищ Якубович,— сказал нам Волконский,— он ждет нас к завтраку». Партия остановилась, мы все пошли к стоящему поблизости аккуратному домику. На пороге встретил нас хозяин, рослый, с пышными усами, он с дружеской учтивостью пригласил нас в комнаты. Там приготовлен был стол, обильно заставленный всевозможной едой, горячей и холодной. Это было заранее задуманным делом. Знакомство состоялось быстро, и при обильном пиршестве завязалась оживленная беседа. Якубович и Волконский рассказали нам о своей сибирской эпопее, о первом, тяжелом поначалу вре­мени ссылки, знакомили с Забайкальем и с Нерчинскими рудниками, в которых оба побывали, и давали нам доброже­лательные и полезные советы.
После двух часов приятной передышки пришлось попрощаться с гостеприимным соизгнанником, которого больше я никогда не видел, ибо он умер. Под вечер, пройдя верст 20 с лишним, приблизились мы к стоящему у тракта желанному хутору. «Здесь живет другой мой товарищ, по фамилии Панов ,— сказал опять Волконский,— ждет нас к чаю». На крыльцо вышел среднего возраста, невысокого роста блондин. Некогда был он офицером гвардии гренадеров. Небольшая квартира его так заполнилась прибывшими, что едва смогли мы в ней поместиться. И опять знакомство с хозяином, и опять хорошая беседа за чаем. Позднее я познакомил­ся поближе с Пановым, так как был его соседом. Уже темнело, когда мы распрощались с благородными русскими. Волконский остался у Панова, мы же поспешили к близкому уже полуэтапу. И снова началось трехмесячное странствование. Куда и зачем? О Господи!
На следующий день была у нас дневка на этапе, в деревне Лиственничной , на самом берегу Байкала.
Там находится что-то вроде порта, стоят суда, осуществляющие сообщение с противоположным берегом. Теперь судоходство стало лучше и безопаснее, ибо имеются пароходы. Рядом с портом вытекает из Байкала Ангара. И здесь, несмотря на самый сильный мороз, она никогда не замерзает, образуя место, подобное незамерзающему болоту, над которым постоянно стоит пар. Расположение Байкала прекрасно. Оно было описано не одним искусным пером. Южные и северные берега ощетинены высокими горами, восточный и северный берега — пологие. Между последними, в самом узком месте, имеющем 60 верст ширины, осуществляется навигация. Простой люд верит, что глубина Байкала неизмерима, что дна в нем нет вовсе и называют это озеро «священным морем».
Преданий и легенд местных полно. Некоторые гласят, что якобы на том месте, где сейчас Байкал, некогда был большой, богатый город с прекрасными домами, но землетрясение все поглотило, и на этом месте образовались бездонные воды. В то время, о котором пишу, Байкал был покрыт толстым льдом, прямая дорога через него обозначена. В первый день шли мы вдоль северного берега верст 15 до зимнего полуэтапа, из которого должны были с рассветом двинуться дальше. И вот перед утренней зарей отправились мы в поход. К счас­тью, день был тихий, безветренный. Когда взошло солнце, мы увидели другой берег, на расстоянии 45 верст. Шагали мы резво, чтобы до темноты успеть дойти до суши. На этом огромном пространстве схваченной морозом воды трескается лед с громоподобным грохотом; зачастую внезапно образу­ются трещины шириной в аршин, которые мороз сжимает снова. В половине пути, на самой середине Байкала, мы немного передохнули около вколоченного там верстового столба. Уже темнело, когда мы, измученные и усталые, наконец добрались до берега, на котором находится обширное селение Посольск, имеющее вид небольшого городка. Полно в нем добротных хозяйских домов, есть лавочки с разными необходимыми товарами. Есть большой каменный монастырь, а в нем монахи-черноризцы. Считается, что тут был убит первый посол, направленный из Петербурга в Пекин. Якобы в память об этом происшествии был построен монастырь, а селение названо Посольск.
Tags: #декабристы, Волконский, Польша, Сибирь, декабристы
Subscribe

Posts from This Journal “Польша” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments