Lubelia (lubelia) wrote,
Lubelia
lubelia

Categories:

Повесть о дружбе, недружбе и следственном комитете.

Гораздо менее страшная, чем, скажем, повесть о Пестеле и Никите Муравьеве, маленькая совсем - мальчики отделались Кавказом. Про лучших друзей Гангеблова и Лаппу.

Собственно, крепостная часть записок Гангеблова - она в основном про это: никаких особенных политических убеждений он не имеет, как нам обустроить Россию следствию не рассказывает, ответственности ни за кого не несет, а знает ровно двух человек - Свистунова и Лаппу, причем со Свистуновым знаком довольно шапочно, а вот с Лаппой - чуть не лучший друг.И именно про свои отношения с Лаппой пишет долго и подробно - и с записках и в показаниях. Лаппа у него и малодушен (между тем струсили отказаться присягать они оба-два синхронно, присягнули вместе), и находиться чуть не в нервном расстройстве... Потом следует эпизод:
" В одно прекрасное утро, является плац-адъютант и ведет меня, не сказав, по обыкновению, куда ведет. Когда мы остановились, и с моих глаз сняли повязку ». 29, я увидел длинный стол, за которым сидело мною генералов, в полной форме и облепленных звездами. Как раз передо мной сидел Чернышев. Поднявшись со стула и полуоборотясь ко мне, он сказал: «...Зет [Лаппа]доносит, что, в сношениях с вами, он вам говорил, что Общество, для достижения своих целей, имеет в виду истребление Императорской Фамилии».
— Нет, - вскричал я, - это неправда!!
Тогда Чернышев, не торопясь, взял со стола бумагу, поднес ее к своим глазам и повернулся прямо ко мне. На стороне бумаги, обращенной ко мне, я тотчас узнал почерк Зета[Лаппы] . Я был поражен как громом, Чернышев начал читать; но кроме двух-трех фраз, в смысле того же обвинения; я уже ничего не мог разобрать и потерял всякое сознание. Помню только, что меня кто-то сильно схватил под руку…
"
После чего Гангеблова рвет на куски и он начинает изливаться - и про Лаппу, и про Свистунова, и про какие-то былые заговоры в учебных заведениях.
Им еще очную дают - Ганглебов вспоминает, что сто лет назад слышал от Лаппы о намерении кого-то когда-то покуситься на государя, Лаппа - что может быть, со слов Назимова, говорил, что найдутся люди решительные, но только в том смысле, что скорее всего не найдется. В итоге - каждый при своем.
Дружба явственно перегорает, хотя нити остаются - Гангеблов потом на пути на Кавказ прихватывает с собой лаппиного крепостного, чтоб там его Лаппе сдать. Потом они встречаются: "Однажды, когда мы, собравшиеся у заставы, с любопытством пропускали мимо себя новоприезжих, с одной из повозок, вскрикнув, соскочил Зет [Лаппа] и кинулся меня обнимать. С ним были и другие декабристы. Всех их я повел к себе, и мы провели вечер до поздней ночи, не умолкая. Тут, натурально, пошло на объяснения. Зет [Лаппа] говорил с таким искренним одушевлением, с такою прямотой, что не было возможности не дать полной веры его словам: не было сомнения, что Чернышев сломил меня обманом. Я не хотел, конечно (тем более при свидетелях), сослаться на обстоятельство, которое одно помогло Чернышеву так легко со мной справиться, именно на его, Зета [Лаппа], малодушие, просто сказать, на его явную трусость в Петергофском эпизоде, особливо при присяге. С тех пор я, в самом деле, потерял всякую веру в самостоятельность его характера. Несмотря на все это, из того что и как говорил Зет[Лаппа] в этот вечер нельзя было не убедиться, что не он меня компрометировал"
На этом отношения заканчиваются. Лаппа потом пишет ему еще несколько писем с поселения, где стал исключительно ревностным католиков и Гангеблов его фактически посылает под предлогом, что ему, православному, с католиками общаться как-то не с руки (раньше не мешало). В общем эта история на меня неприятное впечатление произвела (причем в основном именно Гангеблов), но я ее себе оставила до прочтения дела Лаппа.
Ну так вот коротенькое дело Лаппы. Никакой истерики, никаких следов нервных срывов. Особенных высот духа тоже нет - ну так он правда случайное лицо фактически, и правда вся его эпопея - про то, как он воодушевился было и хотел не присягать, но как-то в процессе, когда все уже присягнули стало ясно, что надо значит надо, ну и присягнул.
Ну так вот первая порция его показаний - ни про кого ни слова. Принял в общество италианец Жильи, больше никого и ничего не знаю. Про лучшего друга Александра Семеновича - вообще ни слова. Даже когда прямо спрашивают - снова ни слова, начинает его упоминать только когда ему предъявляют показания Гангеблова в каких-то разговорах о цареубийстве - тогда Лаппа начинает оправдываться и объяснять, что именно он имел ввиду. Принявшего его Назимова Лаппа называет тоже только после показаний Оболенского об этом.
В общем, незапно Лаппа-то - приятный молодой человек, который ведет себя вполне достойно и говорит гораздо меньше, чем впавший в истерику Гангеблов.

...А угодили они оба к Чернышову и неповторимый чернышовский стиль ведения следствия - вот он. На одном - сработало, на втором - нет.
Tags: декабристы, следственные дела декабристов
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 8 comments