Lubelia (lubelia) wrote,
Lubelia
lubelia

Categories:
  • Mood:
  • Music:

Кадеш, говорите? Ок.

Как я устал повторять бесконечно все то же и то же
Падать и вновь на своя возвращаться круги
Я не умею молиться, прости меня,
Господи Боже
Я не умею молиться, прости меня и помоги...


...А по вечерам все так же, как ни в чем не бывало играет музыка!

...Сэн-Луи блюз,

Ты во мне как боль, как ожог
Сэн-Лун блю-у-уз-
Захлебывается рожок!
А вы сидите и слушаете,
И с меня не сводите глаз...
Вы платите деньги и - слушаете
И с меня не сводите глаз...
Вы жрете, пьете и слушаете,
И с меня не сводите глаз-
И поет мой, рожок про дерево,
На котором я вздерну вас!
Да-с! Да-с!

"Я никому не желаю зла. Не умею. Не знаю, как
это делается". Януш Корчак.Дневник

Уходят из Варшавы поезда
И все пустее гетто, все темней!
Глядит в окно чердачное звезда,
Гудят всю ночь, прощаясь, поезд
И я прощаюсь с памятью моей!

- Цыган был вор, цыган был врун,
Но тем милей вдвойне!

Ой трогал семь певучих струн
И улыбался мне.
И говорил:

- Учи, сынок,
Учи цыганский счет
Семь дней недели создал Бог,
Семь струн гитары - Черт!
И он ведется неспроста
Тот хитрый счет, пойми!
Ведь даже радуга - и та
Из тех же, из семи
Цветов!..

Осенней медью город опален.
А я хранитель всех его чудес!
Я неразменным одарен рублем.
Мне ровно дважды семь,- и я влюблен
Во всех дурнушек и во всех принцесс!

- Осени меня своим крылом
Город Детства - с тайнами неназванными!
Счастлив я, что и в беде, и в праздновании
Был слугой твоим и королем!..
Я старался сделать все, что мог,
Не просил судьбу ни разу - высвободи!
И скажу на самой смертной исповеди
(Если есть на свете детский Бог):
- Все я, Боже, получил сполна,
Где, в которой расписаться ведомости?!
Об одном прошу - спаси от ненависти,
Мне не причитается она!..

...И вот я врач! И вот - военный год!
Мне семью пять. А веку - семью два.
В обозе госпитальном кровь и пот,
И кто-то, помню, бредит и поет
Печальные и странные слова:

"Гори, гори, моя звезда!
Звезда любви приветная.
Ты у меня одна заветная.
Другой не будет..."

Ах, какая в тот день приключилась беда!
По дороге затопленной, по лесу
Чтоб проститься со мною - с чужим навсегда
Ты прошла пограничную полосу!

И могли ль мы понять в том году роковом
"Что беда эта станет пощадою?!.
Полинявшее знамя - пустым рукавом
Над платформой качалось дощатою!

Наступила внезапно чужая зима.
И чужая, и все-таки близкая!
Шла французская фильма в дрянном синема
Барахло торговали австрийское.

Понукали извозчики дохлых коняг,
И в кафе, заколоченном наглухо,
Мы с тобою сидели и пили коньяк
И жевали засохшее яблоко.

И в молчаньи мы знали про нашу беду
И надеждой не тешились гиблою....
И в молчаньи мы пили за эту звезду
Что печально горит над могилою!.

"Умру ли я, ты над могилою
Гори-сияй, моя звезда!"

...Всю ночь гудят, прощаясь, поезда,
И скоро наш черед, как ни крути!
Ну что ж, гори, гори, моя звезда,
Моя шестиконечная звезда,
Гори на рукаве и на груди.

- Окликнет эхо давним прозвищем
И ляжет снег покровом пряничным,
Когда я СНОВА СТАНУ МАЛЕНЬКИМ
А мир опять большим и праздничным

Когда я снова стану облаком,
Когда я снова стану зябликом,
Когда я СНОВА СТАНУ МАЛЕНЬКИМ,
А снег опять запахнет яблоком.

Меня снесут с крылечка сонного
И я проснусь от скрипа санного,
Когда я СНОВА СТАНУ МАЛЕНЬКИМ,
И мир чудес открою заново!

...Звезда в окне. И на груди звезда,
И не поймешь - которая ясней?!
А я устал. И, верно, неспроста
Всю ночь гудят, прощаясь, поезда
И я прощаюсь с памятью моей...

- А еще жила в "Доме сирот" девочка Натя. После
тяжелой болезни она не могла ходить. Но зато умела
хорошо рисовать и сочинять песенки. Вот одна из них:

Я кораблик клеила
Из цветной бумаги.
Из коры и клевера ,
С клевером на флаге!
Он зеленый, розовый,
Он в смолистых каплях,
Клеверный, березовый,
Славный мой кораблик!.

А когда забулькают
Ручейки весенние.
Дальнею дорогою,
Синевой морской,
Поплывет кораблик мой
К острову Спасения,
Где ни войн, ни выстрелов, -
Солнце и покой.

Я кораблик ладила,
Пела, словно зяблик...
Зря я время тратила -
Сгинул мой кораблик.
Не в грозовом отблеске,
В буре-урагане,
Попросту при обыске
Смяли сапогами.

Но когда забулькают
Ручейки весенние,
В облаках приветственно
Протрубит журавль -
К солнечному берегу,
К острову Спасения
Чей-то обязательно
Доплывет корабль!..

...Когда-нибудь, когда вы будете вспоминать имена героев,
не забудьте, пожалуйста, очень прошу вас, не забудьте
Петра Залевского, инвалида войны, гренадера, служив-
шего сторожем в "Доме сирот".

Он убирал наш бедный двор,
Когда они пришли.
И странен был их разговор,
Как на краю земли.
Как разговор у той черты,
Где только "нет" и "да".
Они ему, сказали:
- Ты!А ну, иди сюда!

Они спросили: - Ты поляк?
И он сказал: -Поляк.
Они спросили: -Как же так?
А он сказал: -Вот так!

- Но ты ж, культяпный, хочешь жить,
Зачем же, черт возьми,
Ты в гетто нянчишься, как жид.
С жидовскими детьми?!

- К чему, сказали,- Трам-там-там,
К чему такая спесь?!
- Пойми,- сказали, - Польша -там!
А он ответил - здесь!

И здесь она, и там она
Она везде одна -
Моя несчастная страна.
Прекрасная страна!

И вновь спросили - ты поляк?
И он сказал - поляк.
Ну, что ж, - сказали, - значит так?!
И он ответил- так!

-Ну, что ж,- сказали,- кончен бал
Скомандовали - пли!.
И прежде, чем он сам упал-
Упали костыли.

И прежде, чем пришли покой
И сон, и тишина,
Он помахать успел рукой
Глядевшим из окна.

О, дай мне Бог конец такой:
Всю боль испив до дна,
В свой смертный час махнуть рукой
Глядящим из окна!

...А потом наступил такой день, когда "Дому сирот"- и
детям, и воспитателям, было приказано явиться с вещами
на Умшлягплатц - так при немцах называли площадь
у Гданьского вокзала.

...Эшелон уходит ровно в полночь,
Паровоз-балбес пыхтит: Шалом!
Вдоль перрона строем встала сволочь-
Сволочь провожает эшелон.

Эшелон уходит ровно в полночь,
Эшелон уходит прямо в рай...
Как мечтает поскорее сволочь
Донести, что Польша - Юденфрай!

Юденфрай Варшава, Познань, Краков,
Весь протекторат, из края в край,
В черной чертовне паучьих знаков
Ныне и вовеки - юденфрай!

...А на Умшлягплатце у вокзала
Гетто ждет устало - чей черед?
И гремит последняя Осанна
Лаем полицая:
- "Дом сирот"!

Шевелит губами переводчик,
Глотка пересохла, грудь в тисках...
Но уже поднялся старый Корчак
С девочкою Натей на руках!

Знаменосец-козырек с заломом,
Чубчик вьется, словно завитой.
И горит на знамени зеленом
Клевер, клевер, клевер золотой!

Два горниста вытянули трубы,
Знаменосец выпрямил древко,
Детские обветренные губы
Запевают грозно и легко:

Наш славный поход начинается просто-
От Старого Мяста до Гданьского моста.
И дальше, и с песней, построясь по росту -
К Варшавским предместьям по Гданьскому мосту!
По Гданьскому мосту!

По улицам Гданьска, по улицам Гданьска
Шагают девчонки Марыся и Даська.
А маленький Воля, а рыженький Воля
Застыл, потрясенный, у края прибоя!
У края прибоя!..

...Пахнет морем теплым и соленым,
Вечным морем и людской тщетой,
И горит на знамени зеленом
Клевер, клевер, клевер золотой!

Мы проходим по трое, рядами,
Сквозь кордон эсэсовских ворон...
Дальше начинается преданье,
Дальше- мы выходим на перрон.

И бежит за мною переводчик,
Робко прикасается к плечу:
- Вам разрешено остаться, Корчак!
Если верить сказке,- я молчу.

К поезду, к чугунному парому
Я веду детей как на урок.
Надо вдоль вагонов по перрону,
Вдоль, а мы шагаем поперек!

Рваными ботинками бряцая,
Мы идем не вдоль, а поперек...
И берут, смешавшись, полицаи
Кожаной рукой под-козырек!

И стихает плач в аду вагонном,
И над всей прощальной маятой -
Пламенем на знамени зеленом
Клевер, клевер, клевер золотой!

Может, в жизни было по-другому,
Только эта сказка вам не врет:
К пахнущему хлоркою вагону,
К своему, последнему, вагону,
К своему - чистилищу - вагону
С песнею подходит "Дом сирот".

- По улицам Лодзи, по улицам Лодзи
Шагают вприпрыжку почетные гости!
Шагают мальчишки, шагают девчонки, -
И дуют в дуделки, и крутят трещотки!
И крутят трещотки!

Ведут нас дороги, и шляхи и тракты
В снега Закопано, где синие Татры!
На белой вершине зеленое знамя
И вся наша бедная Польша под нами!
Вся Польша...

...И тут кто-то из важных чинов, не выдержав, приказал
дать свисток к отправлению, и эшелон "Варшава - Тре-
блинка" задолго до назначенного часа тронулся в путь.

Вот и кончена песня!
Вот и смолкли трещотки.
Вот и скорчено небо
В переплете решетки!

И державе своей под вагонную тряску
Сочиняет король угомонную сказку:

- Итак, начнем, благословясь!
Лет сто тому назад
В своем дворце неряха-князь
развел везде такую грязь,
что был и сам не рад.

И как-то, очень рассердясь,
Призвал он маляра.
- А не пора ли,- молвил князь, -
Закрасить краской эту грязь?!
Маляр сказал,- пора!

Давно пора, вельможный князь,
Давным-давно пора!

И стала грязно-синей грязь,
И стала грязно-белой грязь,
И стала грязно-желтой грязь
Под кистью маляра.
А потому, что грязь,- есть грязь,
В какой ты цвет ее не крась!..

...Нет, некстати была эта сказка, некстати!
И молчит моя милая чудо-держава.
А потом, неожиданно, голосом Нати
Невпопад говорит:
- До свиданья, Варшава!

И тогда, как стучат колотушкой о шпалу,
Застучали сердца- колотушкой о шпалу,
Загудели сердца: мы вернемся в Варшаву!
Мы вернемся, вернемся, вернемся
в Варшаву!

По вагонам, подобно лесному пожару,
Из вагона в вагон, от состава к составу
Как присяга гремит:- Мы вернемся в Варшаву!
Мы вернемся, вернемся, вернемся в Варшаву!

Пусть мы дымом истаем над адовым пеклом,
Пусть тела превратятся в горячую лаву,
Но дождем, но травою, но ветром,
но пеплом
Мы вернемся, вернемся, вернемся
в Варшаву!..

...А мне-то, а мне что делать?!
И так мое сердце в клочьях!
Я в том же трясусь вагоне,
И в том же горю пожаре!
Но из года семидесятого
Я вам кричу:
- Пан Корчак!
Не возвращайтесь! Вам страшно будет в этой
Варшаве!

Землю отмыли добела,
Нету ни рвов, ни кочек.
Гранитные обелиски
Твердят о бессмертной славе!
Но слезы и кровь забыты.
Поймите это, пан Корчак!
И не возвращайтесь!
Вам стыдно будет в этой Варшаве!

Дали- зрелищ и хлеба!
Взяли - Вислу и Татры,
Землю, море и небо.
Все, мол, наше!
А так ли?!

Дня осеннего пряжа
С вещим зовом кукушки -
Ваша? Врете, не ваша!
Это осень Костюшки!

Небо в пепле и саже
От фабричного дыма -
Ваше? Врете, не ваше!
Это небо Тувима!

Сосны,- гордые стражи,
Там, над Балтикой пенной -
Ваши? Врете, не ваши!
Это сосны Шопена!

Беды плодятся весело.
Радость - в слезах и корчах...
И - много ль мы видели радости на маленьком нашем шаре?!
Не возвращайтесь в Варшаву,
Я очень прошу вас, пан Корчак!
Не возвращайтесь! Вам нечего делать в этой Варшаве!

Паясничают гомункулусы,
Геройские рожи корчат!
Рвется к нечистой власти
Орава речистой швали!
Не возвращайтесь в Варшаву,
Я очень прошу вас, пан Корчак!
Вы будете чужеземцем в вашей родной Варшаве!..

...А по вечерам все так же, играет музыка. Музыка, музыка,
как и ни в чем не бывало!..

Сэн-Луи блюз,-
Ты во мне как боль, как ожог!
Сан-Лун блюз,-
Захлебывается рожок!
На пластинках моно и стерео,
Горячей признанья в любви,
Поет мой рожок про дерево
Там, на родине в Сэн-Луи!
Над землей моей отчей-выстрелы,
Пыльной ночью все бах да бах!
Но гоните монету, мистеры,
И за выпивку, и за баб!
А еще, ну прямо комедия!
Еще за вами должок:
Выкладывайте последние
За то, что поет рожок!
А вы сидите и слушаете,
И с меня не сводите глаз...
Вы платите деньги и слушаете,
И с меня не сводите глаз...
Вы жрете, пьете и слушаете,
И с меня не сводите глаз, -
И поет мой рожок про дерево,
На котором я вздерну вас!
Да-с! Да-с!

"Я никому не желаю зла. Не умею. Не знаю, как
это делается".

Как я устал повторять бесконечно
Все то же и то же,
Падать и вновь на своя возвращаться круги.
Я не умею молиться, прости меня. Господи Боже,
Я не умею молиться, прости меня и помоги...



(С привычной благодарностью тов. nedzumi_rat, который меня когда-то в это ткнул носом)
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments