Lubelia (lubelia) wrote,
Lubelia
lubelia

Categories:

Незапная проза по мотивам прошедшего бала.

Предыстория:
http://lubelia.livejournal.com/917176.html#comments

Текст (глючный:))

-Зачем она приехала, я ее боюсь!, - взгляд темноволосой девочки был ровно таким же - жестким и требовательным - как взгляд и гостьи, которая спокойно пила чай, старательно разглядывая при этом листья монстеры. Кажется, требовала что-то взглядом именно от нее. Что? чтобы перестала желтеть и сыпать листьями к концу января?
-Сашенька, тетя Софи хорошая, просто она тоже стесняется, - на ухо девочке прошептала ее мать. Тетя Софи, разумеется, услышала - разве можно с таким лицом и взглядом не услышать громкого шепота? - но пожала плечами, молча улыбнулась монстере и продолжила пить чай. Возможно и правда стеснялась, а возможно так устала с дороги, что не хотела говорить: допила, попрощалась и поднялась наверх, в розовую комнату для гостей
-Вы с ней подружитесь, я уверяю тебя. Просто она приехала в Москву по делам и наверное пока будет думать только о них.
...Впрочем, казалось, что никаких особенных дел в сырой полувесенней уже Москве у нее не было. То есть дело-то было, и оно закончилось вполне успешно - она сдала рукопись "Воспоминаний о моем отце" строгому господину с цаплей на лацкане:
-Конечно, сударыня, ваши сведения бесценны и они будут опубликованы!
Не отказала себе в удовольствии смутить господина редактора (В удовольствии? тебе больно Софи, какое удовольствие? – А пусть посмущается, Поль! Я хочу на это посмотреть.) :
-Скажите, а если я принесу вам сведения о моем брате - они тоже будут бесценны?.
-Да, сударыня, - цапля дрогнула длинной шеей и начала переминаться с ноги на ногу, - но вы же понимаете... вы же сами понимаете? - взгляд на перечеркнутого единорога у нее на плече.
- Да, я понимаю, - кивнула она с достоинством, надела шляпку и вышла на улицу. Глупая бравада - носить знак уничтоженного о уже рода, да Поль? Глупо, Софи. Не снимай.
Москва изменилась за 10 лет с ее последнего визита и она никак не могла определить для себя, то ли город стал грязней и приземистей, то ли напротив - больше и красивей. Разнообразней - это точно: Немецкая слобода разрослась, напротив кирхи – Старой Обедни - на Вознесенcкой – выросли новые дома и новые деревья, во дворике, кажется был разбит новый цветник – и какие-то кусты (Розы, Софи, это розы, ты увидишь весной), спали под рогожей и соломой. В первое же воскресенье она отправилась туда - и с тех пор не пропускала ни одной воскресной мессы, надо пользоваться, пока есть возможность, ибо где же найти пастора в смоленской глуши? Потом прогулялась на кладбище. Семейный единорожий склеп: дедушка, дядья, кузины. Витые рога на ограде, посеребренные единороги на черных плитах, мокрый снег и мертвые ветки хлещут по ветру. Твоего брата тут все равно нет.
…Тогда, 10 лет назад она приехала просить, чтобы ей указали хотя бы могилу.
-Государь, это наследник нашего рода, мы должны знать, где лежит его плах!
Желтые кошачьи глаза с вертикальными прорезями зрачков смотрели без выражения.
-Сударыня, вы зря взяли на себя труд ехать в такую даль. Возвращайтесь к себе в имение. Нет, если вы пожелаете, вы можете навещать родственников в Москве, это не возбраняется, хотя я советовал бы вам уехать и не приезжать более. Молиться за вашего брата вы можете и у себя в этом, как его? Васильево…
Чего он ждал? Что она сейчас расплачется и упадет ему в ноги? Я не могу этого, Поль! Это семейное, Софи, я тоже не умею просить. Уходи от него подальше. В одном он прав -молиться тебе ничего не помешает.
…Ее приглашали в гости – такие же как она, осколки старых родов, потерявших десять лет назад свой гонор. Они жили в столице, бывали на императорских приемах и плясали на балах, или как она – перебивались как могли, наезжая в столицу раз в несколько лет, погостить, и слали в Сибирь деньги и письма, и иногда по-прежнему донимали Государя прошениями об облегчении участи заключенных… Они понимали друг друга. У них было много общего – например, один и тот же сон на всех.
-Дом Волка приветствует вас, милая Софи! Вы совсем не изменились! (Ну зачем она льстит, Поль? - Она хочет быть любезной и притом совсем не льстит, поверь.) Я в лучшем положениии, мой брат - жив, но он так далеко и от него так редко доносятся вести... Они все живы, десять тому - и никто не умер, несмотря на преследующие их несчастья и ужасный климат…
-Я слышала, ваш брат сильно болел и у него открывались раны... сейчас он здоров?
-Да, сейчас он вполне здоров... не скажу счастлив, но - благополучен. С ним его супруга. Его детям запрещено носить знак Дома Волка, но - кто запретит волкам петь луне и охотится?
- Господь милостив к вам. Но и я не ропщу. Мы не были знакомы с вашим братом, но он дружил с моим - значит он и мой друг. И он мне снился недавно, - улыбнулась смущенно, - на балу.
Волчица встала и отошла к окну:
-Нам всем снится этот бал. И мне тоже. И - им, тоже, всем. Знаете, мы с гарпиями с год рассказывали друг другу, пытаясь понять - что же нам снится и на самом ли деле все это происходит? Гадалок спрашивали... кто-то даже к митрополиту Филарету ходил с вопросом.
-И что Филарет? - лютеранке было наплевать на мнение православного епископа, но его ведь почитали как святого и послушать было любопытно.
-"Не смущайтесь снами и мечтаниями", - сказал Филарет , - улыбнулась Волчица. -Ну так мы и не смущаемся..
…Этот сон приходил к ней каждый месяц - всегда один и тот же, и всегда разный. Одно оставалось неизменным: бальная зала, свечи, цветы, музыка – и во сне был Поль. Не голосом - сам Поль, живой и настоящий и с ним можно было потанцевать. Они почти не говорили, их разносило по разным концам бальной залы, она танцевала с другими - знакомыми и незнакомыми, он то курил, то играл в шахматы, то тоже танцевал – почти всегда с одной и той же прекрасной дамой в лиловом, и Софи радовалась – неужели наконец он счастлив в любви? А рано или поздно они все равно встречались посреди зала в мазурке, любимом танце дома Единорога, и улыбались друг другу, и смеялись - и сон уносился с последним аккордом музыки.
...Холера явилась в сырую весеннюю Москву как раз когда она уже было собралась домой. Весной имение, пусть и небольшое, требует присмотра, да и деньги заканчивались, но вдруг внезапно - буквально за две недели - все изменилось. В воздухе запахло смертью, на шпилях дворца приспустили флаги, Императрица с наследником и половиной двора уехали в Рязань, до которой болезнь еще не добралась. Государь остался - из желания ли быть со своим народом или из тщеславия, кто мог проникнуть в его мысли? Столицу оцепили и выехать стало... нет, наверно, возможно - но для этого требовалось просить разрешения, а просить она ни о чем не хотела - и осталась. Тем более, что в Смоленске зараза также бушевала, и бежать в сущности было некуда.
Приближалась Пасха, народ молился об избавлении от хвори, в доме поселился запах хлора, от которого мутило и кружилась голова, и наверно надо было бояться, но почему-то все не получалось. Болезнь пока проходила мимо – нет, она была рядом, в этом запахе, в проезжающих мимо окон дровнях с гробами, но пока – мимо, мимо. Это ты меня хранишь, Поль? Тебя есть кому хранить и без меня. Но и я тоже, так что ты не бойся.
-Чувствую себя как под обстрелом! - говорил на приемах глава дома бронзовых драконов Павел Дмитриевич, - все время хочется присесть и спрятаться, как под ядрами, право слово - аж в ушах свистит! - мог себе позволить рассказывать, как боится - все знали, что ни ядрам, ни фаерволлам он не кланялся никогда, лично убил трех огненных големов, за что гордо носил Георгия первой степени, водил полк в атаку на снежных великанов, а то что мало того что остался жив, так и ни одного шрама не заработал – ну так вот такое его драконье везение. Всегда ему везло - и в любви, и на войне... и в дружбе везло - только вот это везение 10 лет назад закончилось, но об этом он предпочитал молчать. Возможно, потому что храбрость-то бывает разная… Отправляя год назад молодого порученца в Сибирь с инспекцией он, например, так и не решился передать с оказией хоть письмо старым друзьям… да и что напишешь-то? Вы там, а я – тут, так вот? – но смерти от холеры и правда не боялся, что она, холера, тому кто сражался с гидрами и великанами и имеет под началом полк боевых ящеров, каждого из которых вполне способен лично оттаскать за хвост при неповиновении?
Не боялся он холеры, опасался другого:
-Болезнь - это ведь не самое страшное, господа. Самое страшное - это народ, который готов взбунтоваться в любой момент! люди не понимают, откуда пришла болезнь и плодят самые разные слухи, они будут готовы убивать из ужаса. У нас в Москве, слава Богу, есть господин Гааз, но что может быть, например, в Смоленске? оттуда доносятся слухи о бунтах!
...В Москве бунт и правда предотвратил лично господин Гааз, хотя об этом предпочитали не говорить. Государь возвращался после торжественной службы на Благовещение - и как раз тогда нищенка Настасья, блаженная с Сухаревской площади закричала ему вслед:
-Антихрист! С крови начал, кровью продолжишь! Виновен, виновен, виновен!!
Государь глянул кошачьим своими глазами на полицейских големов, оскалился и велел приструнить безумную бабу. Она затихла, но потом - вернувшись на свое привычное место, на Сухаревке, между мясным и молочным рядом - продолжала, захлебываясь рассказывать, что царь - убийца, что он убил ее любимого - задушил его ремнем от кандалов, сам, своими руками! Убил Ванюшу моего, угнал в Сибирь на канате, а там и задушил, он ведь с ними был, Ваня-то мой! Командира его повесил - и зарыть велел как собаку под забором, и могилы нет, а остальных-то в Сибирь угнал, антихрист царь, вот за это мы и поплатимся! Ведь только во сне кадриль теперь с ним танцуем, только во сне...
Мужики слушали, вздыхали, кивали, другие бабы по рынку тоже уже начинали заходиться, нашелся какой-то старый одноногий солдатик с висячими усами, который дыша перегаром подтвердил - славный был командир Сергей Иваныч, да! А летал как! Размах крыльев - во! - и солдат попытался продемонстрировать размах драконьих крыльев, - сейчас и нет таких как он! - а над всем этим поднимался душный ужас от холеры, переносимый пронзительным и вонючим весенним рыночным ветерком, и слух этот - что государь антихрист и виновен - поднимался ввысь над толпой, лышались какие-то выкрики, и полицейские големы стягивались к Сухаревой башне... Успокоил толпу тогда именно Гааз, появившийся невесть откуда - высокий, грузный, громогласный - и совершенно при этом спокойный:
-Не бойтесь же! Это болезнь, это просто болезнь, и ее можно вылечить! – более всего он завораживал тем, что не боялся – ни толпы, ни холеры, ни – Государя:
-Господь милостив - и не будет наказывать вас за чужую вину! Не бойтесь, расходитесь…
Для него вина тоже была очевидна, но так же очевидно было, что вина - чужая, и московский народ страдает не из-за нее. Толпа разошлась, потому что святому доктору на рынке верили безоговорочно, а история ... конечно же история дошла до Государя.
…Москва по прежнему бурлила слухами, плакала, постилась, красила яйца и готовилась справлять Пасху. На Страстной опустел Дом Лисицы - умерли и глава и наследница и трое племянниц, и дом Горностая, а на Пасху Екатерина Федоровна, эльфийка и фрейлина оказалась не в состоянии встать с постели. Умирая, плакала - как же мои мальчики, так ведь и не свиделись, ведь десять лет... Говорят, те, кто умирают на Пасху сразу попадают в рай. Бог весть, Софи не знала этого... Засыпая, она всегда мечтала о том, что она наконец спросит кого-нибудь, пусть даже и не Поля - что, кроме этого бесконечного бала, происходит в раю? но вот как-то не спрашивалось и если она говорила, то все о каких-то пустяках, о книгах, о музыке, о цветах - только не о самом важном... А бал рос и менялся - бальная зала уходила теперь в такую высь, что дух захватывало, и бесконечные россыпи свечей мешались со звездами и казалось, что теперь тут уместилась бы вся Москва - с Кремлем, Дворцом, Пересыльной тюрьмой на Воробьевых горах, и Сухаревкой и Хитровкой, и Старой обедней и Немецкой слободой, с ресторанами, церквями и кирхами. И людей все прибавлялось - например, однажды Софи обнаружила себя вальсирующей с Александром Христофоровичем Бенкендорфом. Лицо стянуло при виде шипящей змеи на его плече и она хотела было сбросить его руку со своей талии, но он вдруг прошептал:
-Софья Ивановна, не бойтесь. Хотите я расскажу вам - где? - и она кивнула, потому что это было необходимо - знать, где.
Но сон оборвался, потому что ее толкали за плечо:
-Софи, Софи! Сашенька заболела!
Кузина плакала, а уютный дом сразу стал похож на камеру пыток - так он стал вдруг наполнен ужасом до самых краев, до карнизов, до верхних листьев разросшейся за весну монстеры.
...Те, кто не умирают в первые двое суток холеры - остаются жить.
Ждать: поить, смотреть, говорить что-то заплаканной кузине и застывшему кузену - было невыносимо. Послали за доктором, тот пришел, покряхтел, пустил кровь, намешал какого-то питья. Время застыло. Молиться не выходило - слова уплывали, собрать внимание было невозможно, расплакаться не получалось, хотя веки горели и болели. В ушах стучала мазурка - и в конце концов Софи снова провалилась в бальную залу.
…Надо было найти Поля - но Поля почему-то в этот раз нигде не было, зато шелестом по залу пронеслось другое - "Здесь государь". И правда -оскаленная саблезубая тень колебалась в отблесках свечей. Это просто зала стала такой большой, что вся Москва наконец уместилась тут. Вся Москва – все в Москве. Дворец тоже.
Софи отчаянно пожалела, что у нее нет при себе оружия - будь ее воля, она бы застрелила или зарезала бы убийцу своими руками. Какая из дам пошла бы танцевать с чудовищем? Но - видно не все здесь считали его таковым, заиграла музыка, и он закружил кого-то в танце, а Софи отчаянно захотелось спрятаться. Она скрылась за серой колонной, наблюдая и выискивая в толпе брата, но того все не было - зато проносились другие, смутно знакомые - Соколы, Драконы, Волки, Лисицы, Кони - представители знатнейших домов России собрались тут, и сегодня они были тут все - и те, кто пребывал сейчас в Сибири в ссылке, и те, кто занимали высокие посты в столице, и те, кто уже несколько дней был мертв от холеры, и те, кто был жив.
…Софи приметила дверь за колонной - она никогда не была там, не выходила за пределы залы. И хотела было потянуть за ручку, как вдруг музыка оборвалась и в тишине раздался звук пощечины и гневный женский крик - "Не смейте прикасаться ко мне! Убийца!" Софи обернулась – Махайрод стоял посреди залы, кажется, в некоторой растерянности. Напротив него стояла дама, кажется, не та, с которой он танцевал, другая. У Софи кружилась голова и сон растекался под пальцами, колонна под рукой дрожала и сквозь звон и бегущий по зале шопот она слышала: да, это холера, молитесь, ваша жена оскорбила меня, отвечать вам, пустите ей кровь, выбор оружия за вами, нет доктор Гааз не рекомендует пускать кровь больным холерой, назначайте секундантов, князь, Федор Петрович, скажите, есть ли надежда, Павел, ты же будешь секундантом? - Софи оперлась на дверь спиной, дверь подалась, и она внезапно оказалась в тишине.
Звуки бала (или дуэли) сюда не долетали. Это была часовня: высокие сводчатые стены уходили ввысь, теплились белые свечи, а из глубины ниши на Софи смотрела Мадонна Драконов-Защитница. Статуя то ли была одета в темное платье, то ли сделана была из струящегося черного камня - и она простирала огромные синие драконьи крылья над всем миром. Там, под крыльями, был весь земной шар - Софи узнавала очертания материков, сапфировый океан волновался, ветер закручивал спиралями жемчужные облака, дымили и гремели города, плакали и звали люди - и надо всем этим сияли и переливались крылья Защитницы. Софи опустилась на колени - и шепотом сказала то, что было на сердце:
-Пусть он умрет. Пусть его - сейчас, тут – кто-нибудь уже убьет, пусть он заплатит!
-Нет, фройлен, - раздался сзади негромкий голос, - так нельзя молиться. Наш Бог - Бог живых, нельзя молиться о смерти.
Она обернулась. Грузный высокий человек с пеликаном в лацкане сидел на скамье - тоже видно молился.
-Кто вы и где мы? – она поднялась и подошла к нему.
-Я буду счастлив вам представиться - доктор Фридрих Гааз, к вашим услугам. А где мы? не знаю... вам это место, наверно кажется.. – он посмотрел на нее внимательно, - цветущим садом, где вы играете с подругами? или бальной залой, где можно потанцевать с блестящими кавалерами? Для меня оно, видите ли, храм Защитницы - я прихожу сюда ночами, помолиться, подумать. Иногда поговорить с уже ушедшими. Но что это за место - я не скажу вам.. Странно, что мы вообще встретились с вами, фройлен, это, наверно потому то... Ох, прошу прощения, вы же – Софья Ивановна, да?
-Да, это я, - только и могла ответить она.
-Тогда я кажется знаю, отчего мы с вами тут встретились. Молитесь, фройлен, молитесь Защитнице - но только прошу вас, молитесь о жизни, а не о смерти. Вы ведь хотите жить?
Я хочу жить, Поль? Толку в моей жизни - я даже не знаю, где ты похоронен и не могу почтить твоей памяти. Можно мне уже к тебе - насовсем? Нет, Софи, нельзя. Живи. Слышишь меня? Слышишь? Помолись о жизни. Вот - о жизни для князя, например. Не о смерти его противника, но о жизни –для него и всех, кто жив? Попросишь за нас? Конечно, Поль.
И она снова встала на колени, а потом наступило утро - и в окна комнаты полился свет.
-Ура, тетя Софи тоже выздоровела! Федор Петрович обещал!
-Тетя Софи еще не выздоровела, ей надо отдыхать. Софи, слава Богу, ты очнулась! Ты все время бредила...
-Тетя Софи не бредила, она тоже видела! Сначала мы все играли, а потом танцевали, а потом мальчишки играли в бильбоке - три раза по три броска, кто кого!
-Я не видела этого, Сашенька, ты тоже здорова, слава Богу... и кто кого?
-Сашенька, ступай, тете Софи снова надо поспать... Софи, вчера государь умер от холеры.
...На коронацию наследника успели не все. Амнистия была объявлена в мае, а к июлю - нет, к июлю далеко не все успели в Москву, но все-таки кое-кого Москва уже встречала. Дом Волка праздновал возвращение Сергея Григорьевича, дом Дракона - Александра Петровича, вернулись Соколы, вернулся постаревший и похудевший глава дома Гарпий, к десятым числам июля вернулась чета Бобров... Коронация была назначена на 24, июльская Москва щедро была посыпана тополиным пухом, он летел с неба как снег, и собравшиеся на поминальный молебен 13 июля смешно морщились, отчихивались и поначалу так скрывали лившиеся слезы - пух же, сенная лихорадка, вот глаза красные, ну что же вы так, Александр Петрович, что же вы так, Сергей Григорьич, помните - он велел нам жить, и вот мы, выжили, и мы будем жить и помнить, мы теперь все точно будем - жить. Софи, вы ведь станцуете со мной мазурку сегодня вечером? (Поль, можно? не с тобой, наяву - можно? - Нужно, Софи, живи!)
…Мадонна-Защитница простирала свои синие крылья над миром, а на Воробьевых горах старый грузный человек в старомодном камзоле утешал плачущую женщину: -Ты молись, Настасья, Ваня твой хочет, чтобы ты - жила. Хочешь - тут оставайся, женские руки в больнице всегда нужны, сестрой милосердия будешь, куда ж нам, мужчинам, без сестер-то...
Tags: проза
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 19 comments