Lubelia (lubelia) wrote,
Lubelia
lubelia

Еще кусок, чо уж там. Киев, январь, любовь.

Очень уж мне хочется счастья этой паре.
Ну и не без Сергей Григорьича с Алексеем Петровичем:)
Предыдущее:
http://lubelia.livejournal.com/917176.html#comments
http://lubelia.livejournal.com/1033006.html#comments
http://lubelia.livejournal.com/1119444.html#comments
http://lubelia.livejournal.com/1120923.html#comments
И кусок про тех же и тот же мир от Фреда:
http://fredmaj.livejournal.com/364163.html#comments


...Ночь полнолуния всегда выходила беспокойной. Удержать оборотней можно - полный комплект серебряных кандалов, оцепление из големов с посеребренным штыками, серебро, серебро, серебро – серебряные навершия частокола, посеребренная решетка на махоньком окне, теснота - как тут перекинешься, когда - вот так? Но то, что в обычные дни стало просто уже привычной жизнью - если их каторжное существование можно так назвать, в полнолуние становилось невозможной мукой. Поначалу пробовали не спать и разговаривать - но невеселые это были разговоры, звериное начало лезло наружу, заставляя задавать соседям неудобные вопросы о том, кто и как отвечал на вопросы следствия, кто и сколько задолжал кому каторжных лет и тяжкого серебра на ноги и на руки. После того, как пару раз чуть не дошло до драки - разговаривать почти перестали, пытались спать. Вот и сейчас - вроде бы улеглись махонькое тряпкой занавесили, чтобы не дай Бог не заглянула в него полная луна.
…Сергей Григорьич ушел в самый дальний угол, лег ничком, уткнулся в свернутый кусок войлока, который служил тут подушкой. Как бы не завыть в голос - кому это надо тут, не нужны луне такие песни, лежи, лежи, хочешь - войлок вот покусай... Мало кто спал - но почти все маялись молча, только в другом углу шептался кто-то и всхлипывал - и Волк не вслушивался, кто, хотя конечно - волчьей частью своей - знал. Все равно было шумно - кто кашлял, кто постанывал, звенели оковы, скрипели лежанки... На время забылся - сном не сном, дурацким и болезненным видением: как скачет по заснеженному полю на подмогу к белому единорогу, который мечется в клубах огня и дыма на самом горизонте, но снег оборачивается скользким льдом, а потом и того хуже - льдом хрупким и тонким, и проваливается под лапами, и черная ледяная вода смыкается над головой. Очнулся, выпрямился, потряс головой... Обнаружил рядом Алексея Петровича, который точно также сидел, вцепившись птичьим когтями в шевелюру и мерно покачивался. Тронул за плечо - очнись, мол. Тот кажется очнулся, улыбнулся краем губ, пожаловался тихонько:
-Опять мне снится казнь, Серж, лучше и не пробовать спать в такие ночи...
Сергей не стал спрашивать, чья казнь ему снится. Казнь снилась им всем, а говорить об этом? Однажды на Гарпия нашло – и он рассказал, глядя в одну точку и не щадя ни себя, ни слушателя – что он помнит, что он понял тогда о казни, что он думает об этом и о себе – сейчас… Потом извинялся, глядя на вздыбленную волчью шерсть и кажется навсегда зарекся рассказывать свои кошмары.
Вот и сейчас - улыбнулся еще раз, поднялся - и как мог тихо пошел к бочке с водой, стоявшей в сенях. Сергей следил за ним, но потом луна, которую он чувствовал кожей, шерстью, кажется самыми костями – показалась над горизонтом и он снова уткнулся лицом в войлок. Станет совсем невмоготу – он позовет Алексея и тот услышит, всегда друг друга слышали, но пока – справится и сам.
...Очнулся, удержав резкий крик и птичий клекот. Казнь привиделась, да не несостоявшаяся своя - чужая. Та, которой все они свидетелями были - запертые в казематах поодиночке, закованные, сломавшиеся и предавшие. Некоторых тогда вывезли накануне в дальние крепости (Зеленого Дракона вот увезли подальше от греха, повезло Александру…. Да и как сказать повезло – все равно ведь знал, за 500 верст – знал ведь все равно), а те, кого оставили - звериным чутьем, волшебным своим слухом, костями, сердцами - слышали крик казнимых. Как не слышать - всегда своих чуешь, а когда их убивают... Слышишь. Бились в камерах, орали, выли , клокотали - до сих пор у тех, кто покалечился тогда, шрамы видны да переломы к дождю ноют. Своих убивают, а ты ни помочь, ни спасти, только крик этот двойной слушать и молиться про себя Заступнице о том, о чем нельзя молиться - о смерти им, о том, чтоб уже скорее, чтоб затихли... Сколько это длилось? Никто не знал и понять не мог, минута, час, вся ночь? Что там было, как их убивали – никто не знал, одно знали – двое сейчас там умирают, и кричат, кричат, зовут кого-то – Заступницу, друг-друга, друзей – не разобрать.
Знал Махайрод, как сломить знатнейших оборотней - не стенами да серебром, а ужасом и бессилием, казнью, которую никто не видел – но чувствовали все.
….Поднялся. Хоть воды холодной в лицо плеснуть, нельзя так, и Сержа пугать не надо, и так тому едва ли не хуже всех под полной зимней луной. Глянул мимоходом на Вольфа - тот тоже не спал, сидел напряженно, поблескивал глазами. И врачу в такие ночи несладко - всем плохо и никому не поможешь, лучшее лекарство тут - свобода, но нет у него капель против кандалов и разрыв-травы от засовов.
Прошел, стараясь звенеть не больше остальных, зачерпнул воды. Развернулся было идти к себе, но услышал тихое:
-Вам не спится, Алексей Петрович? посидите со мной.
Лохматая огромная грива - и во тьме рыжая, желтые глаза с вертикальными зрачками... были бы на махайродовы похожи, не будь в них столько грусти.
Уселся рядом со Львом. Никогда не были дружны, даже и знакомы-то толком не были, но в такие ночи - Гарпий отлично понимал это - иногда и надо, чтоб с тобой посидел кто-то, с кем ты не дружен так, чтоб всерьез делить боль на двоих. Она, боль, бывает от такой дележки только умножается...
-В Киеве сейчас контракты, - проговорил Лев. - Вам тяжело, да? А я вот... счастлив, ну как можно быть счастливым... здесь, такую ночь. Давайте с вами поделюсь, все равно ведь не уснете, и я не усну. Я знаю, что вы тоже... ждете.
...Контрактовая ярмарка всегда была праздником для молодых львов, Павла и Петра, - как и для всего города, впрочем. Народу в Киеве в январе прибавлялось едва ли не на четверть, съезжались и окрестные помещики, и офицеры, делать покупки для полков, и множество купцов. Жизнь, замершая было рождественским постом, после праздника снова кипела и пенилась, морозный солнечный воздух кружил братьям голову не хуже шампанского. Наверно никогда младший еще с только не говорил - взахлеб: о греческом восстании, о вольности, о стихах, о том, что давно пора ограничить власть дома Махайрода конституцией. Обсуждали со старшим новый том истории Карамзина, смеясь, именовали Днепр Борисфеном, обсуждали не в родстве ли бароны Розены с легендарной княгиней-лебедью, отчаянно любили – и друг друга, и новых друзей, и зимний город на холмах в розовой вечерней дымке… Молодые офицеры собирались вечерами - то у самих Львов, то у Грифов, то на съемных квартирах. Тогда-то он познакомился с ними всеми - с теми, из-за кого сломал свою жизнь, не принеся никому - ни Отчизне, ни семье своей, ни вот - друзьям, которым давал клятвы верности, никакой пользы. Но Лев не жалел ни о чем - так, значит так, и зима 1823 года стоила весны 1826-го.
Тогда же, в январе он впервые встретил и Ее - и пропал навсегда.
-Знаете, когда я впервые встретил Мари, я... смешно говорить сейчас - в обморок упал, -поддержал разговор Алексей Петрович. Про Мари говорить было больно до кончиков перьев, но и сладко, словно пока он про нее рассказывал, называл ее имя, вспоминал - она хоть на миг оказывалась рядом.- И свадьбу мы в Киеве играли - так она захотела. После пожара как раз, Подол только отстраивался...
...Да, про этот пожар, который Лев даже и помнил смутно - отблески у Днепра, запах гари, державшийся потом несколько дней - он рассказывал ей, москвичке, стоя над белоснежной ровной рекой.
-Я видела в детстве пожар... Мне лет десять было, как раз в войну, когда слухи ходили, что Наполеон займет столицу - Замоскворечье сильно горело тогда. Слухи ходили, что Бонапарт специально отряд саламандр выслал, чтобы Москву спалить... Страшно было всем, нам, девочкам, особенно. Гидры, саламандры... спать по ночам не могли. А мама все говорила, «не бойтесь, эльфы бояться не должны, эльфы должны – надеяться, в том предназначение наше на земле». И потом оказалось - и не так страшно, и пожар потушили и Бонапарта отогнали. А сейчас, - улыбнулась так, что сразу стала видна в ней та десятилетняя девочка, которая боялась саламандр, - големы-пожарные чуть что - сразу мчатся. Смешные такие, в желтой форме, с плюмажами, важные... И пожаров не бывает почти.
Он смотрел на эльфийку - на ее профиль над широкой лентой Днепра, пушок над верхней задорно вздернутой губой, выбившиеся из под капора рыжие пряди волос - и понимал, что пропал, что безнадежен, что достиг предела своей жизни. Дальше - только вертикально вверх, прямиком в небесные сферы, где поют и славят Бога ангелы - или уж в пропасть головой, в черную полынью на реке.
К третьему варианту - жить, просто жить дальше - оказался не готов. Родители с обеих сторон оказались безнадежно против. Александр Ильич, старший Лев, тряхнул темно-рыжей гривой - с чернью, не с проседью, и взрыкнул так, что зазвенели хрустальная люстра и окна в кабинете.
-Эта эльфийка? Мальчик мой, ты в своем уме?
-Я ее люблю.
-Нет. Не эльфы. К тому же она нищая.
-Я ее люблю! - разлет светлой гривы, хвост с золотой кисточкой на конце хлещет по бокам, кто сможет справится с таким?
Отец в боевом - истинном - облике может, что уж там скрывать. Он просто в два раза больше и темная звериная сила спиралями закручивается от одного его рыка, как дышать, тем более - как возразить? Младшему-то?
Но он и возразил бы, если бы накануне не получил от нее письма с такими же вестями. Княгиня Шаховская из младшей ветви серых эльфов, поджав губы, вежливо напомнила дочке, что та с детства помолвлена, а эльфы не расторгают помолвок, и долг превыше всех чувств.
Контракты закончились, и ясный солнечный январь перетек в февраль, сгинул, как и не было. Ударили морозы, такие что в отцовском кабинете таки треснули стекла, непролазные снега засыпали улицы, а она - уехала обратно в Москву по накатанному санному пути. У нее было то, чего не было у него - надежда. Уезжая, она так и сказала:
-Друг мой, не отчаивайтесь. Я верю, что у нас есть надежда - и вы мне верьте.- Роща на Крещатике чернела и билась ледяными ветками на ветру, тускло поблескивали купола Заступницы Верхней - казались медными этим хмурым днем, и ему оставалось только верить ей, потому что только так и можно было любить, - Молитесь вот, тут святых мест столько - и ждите. Я не выйду за него, не знаю, что еще сделаю, но - не выйду, а вы ждите - если дождемся, если будем надеяться - мы сможем быть вместе!
…Она сдержала свое слово и не вышла замуж - ни в этом, ни в следующем году, а там и помолвку разорвали. Жила в Москве, писала ровные приветливые письма, о произошедшем скандале в благородном эльфийском семействе не говорила не слова. Он с головой ушел в службу - накопить денег, выкупить свою часть имения, а там - хоть бы отречься от имени, от рода, от сущности своей - неважно, если потребуется это - он отречется, но ведь не ради одного мига с ней? Ради того - чтобы жить, чтобы она была счастлива и благополучна, чтобы были дети... Поэтому - выжидал, работал, но и об Обществе не забывал. Да, почти отошел - разговорами заниматься поднадоело, а не разговорами... да не было в эти годы не разговоров. До той сырой осени 1825 года, когда в Киеве вдруг снова съехались свои – к эльфу Трубецкому нагрянули драконы - золотой и зеленый, и единорог Поль, незнакомый молодой грифон, и два лиса. И вот, с ними разговоры вдруг перестали быть "просто разговорами", а приобрели вид вполне конкретного - и при большом везении - выполнимого плана. Рисков было много, и Лев понимал их, но - слушал Золотого завороженно и верил, слушая, что - да, ждать более невозможно, что если выступить одновременно, что войска - войска за нами, войска пойдут за драконами, войска пойдут за боевым белым единорогом, увлекутся единым порывом - и мы сможем вступить в столицу и диктовать свои условия Дому Махайрода, и первым делом, сразу же - отменим рабство!
Он поклялся быть с ними - потому что иначе было нельзя, потому что это снова был тот же пьяный воздух контрактов 1823 года. Сладостная мысль о том, что войдя в Москву победителем он сможет сам диктовать условия, и отец более не будет ему указом, и что можно будет наконец сыграть свадьбу - пришла ему в голову далеко не сразу, хотя – пришла и держала, не отпуская, весь ноябрь и весь декабрь.
Он поклялся, что поможет, хотя чем именно киевский адъютант Грифа может помочь и пригодится еще не было понятно. Но - ждал письма, ждал вести, был начеку... Под Рождество вести пришли да такие, что не рычать, а выть было впору: выступление в Москве подавлено, Единорог, попытавшийся захватить штаб второй армии арестован, Золотой - подстрелен и схвачен, Волк и Гарпий, спешившие к нему - взяты, Зеленый - взят... Лев взвился, потому что он поклялся быть с ними. Они собрались тогда - те, кто волей судьбы оказались в Киеве, те, кто знал о готовящемся мятеже и те, кто давно отошел от общества.
-Господа, нам нечего вменить, - говорил золотистый сайгак, - одни токмо разговоры. Мы ни в чем не замешаны и если сейчас мы не будем ничего предпринимать, то - спасемся.
-Спасемся? - лев выпрыгнул на середину гостиной, поменяв облик в прыжке, - но наши друзья и братья арестованы и в крепости! нам нужно выступать.
-С чем и как вы выступите на столицу?, - младший Гриф был безукоризненно логичен – так что хотелось вцепиться зубами в его тощую шею, - с одной бригадой? в одиночку, в крепость пробраться и замки отворить? во дворец - и Государя на поединок вызвать?
-Хоть бы и так! И вызову! - Кошка против кошки, когти против когтей, кто кого еще?... и тогда знал, кто кого, ну и потом… убедился. Но ведь неважно, правда? Ведь – клялся?
На него смотрели как на глупца и он, распрощавшись, пошел домой. Дома ждал еще один сюрприз - в саду перед крыльцом его ждал брат. Во всей своей звериной боевой красе Наследника Рода- чуть не до мансарды головой, черная с золотом грива, мускулы играют, когти как ножи. Тоже умеет заворачивать вокруг себя пространство спиралями, аж зубы ломит от таких фокусов.
-Не смей мешаться в политику, братец! Я знаю, куда ты ходил и с кем говорил - не смей больше, оставь этих безумцев. Если тебя арестуют - семья не будет тебя защищать, уж я гарантирую! Подумай о матери, подумай о сестрах!
Пожал плечами:
-Я тоже тебя люблю, брат, - и побрел наверх.
...Пока его везли в Москву после ареста - в тряских холодных санях, в серебряных кандалах и заговоренном ошейнике он все думал о ней. Вывернется, выкрутится - ведь и правда ни в чем не
замешан, мало ли в чем клялся и что говорил сгоряча - ведь ничего не делал? а потом выйдет из крепости - и поедет в ее дом на Большой Дмитровке. Просто заберет ее - и увезет, неважно куда, потому что дальше так - невозможно. Просто заберет и все.
В который раз оказалось, что вот эта глухая невозможность, эту мука - и есть нынешняя жизнь. Оказалось, что разговоры так же преступны, как прямой мятеж, и что слова его, о том, что он готов бросить вызов Государю - были приняты им вполне всерьез. На первом допросе Махайрод вырос, заполнив собой всю залу. Лев, еще не успевший испугаться, подумал, что Государь кажется боком приложился о вделанные в пол часы с павлином, так ему и надо - потом полетел на пол. Махайрод бил даже и не всерьез, как котенка, как младшего, а сопротивляться... Лев просто не успевал. Младший и есть, младший в роду, неудачник.
Когда ему дали подняться - Махайрод стоял спиной к комнате, лицом к окну, где горела вечерними огнями кремлевская иллюминация. Красивый у нее все-таки город, не чета Киеву – но красивый.
-Вы проиграли ваш поединок, господин Муханов. Впредь - следите за своими словами... если я решу, что для вас еще возможно какое-то впредь. Ваш брат просит за вас и клянется мне в вечной верности - но его верность и так принадлежит мне по праву. Впрочем, сильный должен быть и милосердным. Будьте откровенны со следствием - и я дам вам возможность искупить вину. Ступайте.
Почему-то это вот "ступайте", а не "уведите" добило его окончательно.
-...Знаете, а на Пасху... на Пасху случилось чудо.
Гарпий невольно втянул голову в плечи и нахохлился. Пасху 1826 года он не хотел вспоминать.
-Она добилась свидания! Сказала, что моя невеста, подала куда-то прошение... я не знаю,как она смогла. Она - она удивительная, она лучше всех. И она приказала надеяться, сказала, что если я буду в нее верить - она все сможет. Я... так счастлив был, я.. - покраснел вдруг, словно то, в чем признавался, было невозможно стыдным, - казни той почти и не помню... о Варваре думал.
Алексей Петрович промолчал, потому что - что тут было говорить. Он тоже о жене думал, но ему не помогло и не могло помочь, слишком близко было... но что уж теперь-то, через два с лишним года? но что-то сказать было надо и он спросил:
-Вы ее ждете, да?
-Да. Жду. Я знаю, что она приедет. И тут... теперь ведь уже неважно все это - родители, деньги... мы пожениться наконец сможем. Срок закончится - будем жить где-нибудь... в Кургане вон, или в Тобольске? Вместе будем. Работать я всегда смогу. Жить хочу, верите? так жить хочу...
-Верю, Петр Александрович. И верю, что вы дождетесь - сколь я знаю эльфов, надежды их редко обманываются.
-Спасибо вам.
Еще помолчали, а потом оказалось, что в окно уже брезжит серый рассвет. Алексей Петрович поднялся и пошел обратно к себе. Ночь закончилась, кошмары отступили и большинство, наконец уснуло. Он шел медленно, стараясь не звякнуть цепью - мимо Вольфа (тот спал, свившись каким-то безумным клубком, насколько позволяла цепь), мимо василисков, которые - все трое - были совершенно беззвучны и неподвижны, Бог весть, спали, нет ли?- мимо Сергея (тот так и лежал ничком, на клочках войлока. Волк почувствовал движение рядом, приподнялся, глянул мутно, кажется вообще не просыпаясь протянул руку, коснулся - все в порядке? - и рухнул снова.
Алексей Петрович поморщившись от того что - громко, как все-таки громко они звенят, вот и Сержа разбудил! - устроился у себя и закрыл наконец глаза.
Мари. Она приедет, надо только дождаться. Надо только надеяться.
А вот спать – спать не надо больше сегодня, слишком уж она близко – казнь.
Tags: проза
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 17 comments