Lubelia (lubelia) wrote,
Lubelia
lubelia

Categories:

Новый текст про оборотней. Те же и Лепарский:)

Чисто женская история про трех Марий, внезапно накрыло.


Кто, кто сказал, что коменданту – надсмотрщику, да, хоть от себя-то не скрывай – легко? Рука сама потянулась к бутылке с успокоительными каплями и замерла – что брать? Капли составленные Рысем или вот лучше рюмочку травяной настойки налить? Поморщился – сивуха есть сивуха. Тонкий травяной аромат – что там умелец намешал? Ромашка, зверобой… черносмородиновый лист… чабрец какой-то местный – никак не перебивал тяжелый спиртной дух. Пригубил и отставил. Что делать-то?
…Лиса вышла от него поджав губы и распушив хвост. Хвост потрескивал от электричества – если бы она могла сейчас, подожгла бы и дом коменданта и весь острог… да не могла, ноябрь, отсырело все, а она не Катрин. Понятно – одинокий мужчина, ну что ему все эти женские хлопоты, он и осознать-то наверно не может, каково это – когда муж лежит в горячке в остроге, ребенок – в горячке же да на другом конце деревни, и оба тебя зовут… Его-то и в болезни никто не позовет, - подумала мстительно, - и род его прервется, и рога эти его прекрасные – на могильную плиту лягут. В землю, в землю эту кровь… - еле сдержалась, чтоб не начать ворожить, чтобы слова не сплелись в заклятие. Нет, лисица, не время тебе проклятия насылать – тебя Бог миловал, твое-то проклятие, что детей любимому дать не смогла – тут вон как обернулось, свободой посреди тюрьмы. Сердце пополам не рвет, детей не нарожала – и хоронить не придется. Хочешь сиди, хочешь лежи, хочешь – от Алексея Петровича вовсе не отходи… Вошла в сырую избу, кивнула вскинувшейся Серне:
-Без толку, не разрешает. Даже и кандалы снять не разрешил. Тут посижу, отдохни хоть.
Серна подняла воспаленные глаза:
-Павлуша заснул пока… Посидите с ним, Мари, я пойду к Никите, и еще кого-нибудь пришлю… Все разом болеют, что ж такое, - в голосе слышались слезы, и лисица поспешила успокоить, даже и на французский перешла… Хорошо все, две светские дамы беседуют в гостиной.
-Посижу, конечно, не беспокойтесь за Поля. Смотрите, он хорошо спит, не кашляет уже, и жар, кажется, спадает.. – жар не спадал, обе это видели, но и сделать ничего не могли. Оставалось ждать, молиться и уповать, что на ребенке – ну хоть кандалов нет. Ничего, как бы скверно не обернулось – маленькие эльфы не умирают. А большие – которые в кандалах? Лисица вздохнула и присела на край кровати, - Все хорошо будет. Я чувствую, вы поверьте. А вернетесь – еще к коменданту пойду, или вместе все пойдем. Выпросим. Просто не его надо просить, а Господа… и понять бы о чем просить-то? Кандалы не снимет, вам с ребенком в острог – хуже ему там будет только... Просить, чтоб врача отпускал, и чтоб людей помог найти для помощи?
-Помолитесь, Мари… я, кажется… - Серна все-таки заплакала, тихо-тихо, просто слезы полились градом, - не могу уже молиться. Чем мы такое заслужили?
Чем? Тем, что живы, и мужей своих любим, вот вся и заслуга. Карается тюрьмой да Сибирью.
Обняла, прижала к груди, хвостом черным обернула. Хорошо все будет, хорошо, выпросим… наворожу, если Господь не поможет – согрешу, вспомню прабабкины уроки, сделаю. Нельзя так, господин Олень, днем видеть меня не хотите – так ночью приду, да не одна приду. Потерпи, маленькая, сделаем…
Часа через два явились все: Каташа чуть не несла Серну на руках (куда ей, сама на сносях, еле ходит), Полина шмыгала носом, Мари Волконская прямая как палка – шла по скользкой грязи и все оступалась, пошатывалась, не сгибая при этом спины и не опуская вздернутого подбородка. Кажется, все было еще хуже, чем утром.
Паша проснулся, приподнялся, закашлялся – немедленно заплакал и закашлялся еще хуже. Пока Серна хлопотала над ним, Мари спросила Волконскую одними губами:
-Что там?
-Плохо. Кандалы – он не может… Я думала, только Серж не может совсем. Фердинанд Богданович говорит – хоть на ночь бы одну снять, чтоб он дышать мог… хоть бы цепи разомкнуть. Я пойду к коменданту… - в голосе явственно слышался ужас. Общий ужас – если и в смертной болезни нет их мужьям облегчения, если господину коменданту лучше и проще будет вот так убить, чем цепь снять хоть на сколько – то что делать-то?
-Давайте помолимся – и пойдем к нему, - Полина, солнышко, одна из всех про самую важную вещь вспомнила. Помолиться, да.
Опустились на колени на холоднющий пол – кроме Серны, которая так и сидела на кровати, прижимая к себе сына – тот затих, и даже несколько глоточков травяного отвара выпил. Заступница на иконе вот так же сидела – и такими же глазами смотрела, черными и бездонными.
…Пока Мари Волконская читала православную молитву, по-русски – католичка Лисица перебирала розарий. Никак ей не выговаривалось: «Да будет воля Твоя»… все равно что коменданту такое сказать. Нет, Господи, пожалуйста, ты уж сделай… ну испугал – и хватит, ну пожалуйста, ну не надо умирать больше никому, ну и так же все тут полумертвые… Жертва Тебе нужна в обмен на милость? Ну… а что отдать-то, жизнь – не пообещаешь, не самой нужна – мужу, силы – и так все отданы… нечего отдавать, так уж – пощади, а?
…не пощадил. Господин Олень только рогами встряхнул да копытом притопнул:
-Милые дамы, вы просите невозможного. У меня есть четкие распоряжения из Петербурга – кандалы снимать не дозволено ни в каких случаях. Слышите – ни в каких. Была бы моя воля – я бы снял, но воли моей тут никакой нет, циркуляр есть циркуляр. И выходить каторжнику осужденному за пределы тюрьмы никак не дозволяется! – кажется обиделся даже на дам, - Вы, сюда приехав все оную бумагу подписывали, знали на что шли… что?
-Загрызу, - прошептала лисица так, что услышал только он один, - а в голос продолжила:- Господин комендант, подумайте – врач говорит, что Никита даже и умереть может – ведь на вашей совести будет... пожалейте.
Отступил на шаг – красивый все-таки в облике –то – серебристый, матерый…
-Не могу. Это окончательно и прошу более мне не докучать этим!
-Хорошо Станислав Романович… до завтра.
-И завтра попрошу не докучать!
Вышли. Полина расплакалась, Каташа охала на каждом шагу – ее довели до дому и уложили, а обе Марии – журавль и лисица остались вдвоем. Темень давно, в ноябре весь день – сплошная ночь, просвета не видно, звезд не видно, одно счастье – видят все в этой тьме хорошо. Хорошо видят, да. Очень.
-Мари, скажите… как вы относитесь к прогулкам во сне? – да, мы тут продолжаем светскую беседу. Словно в гостиной в Москве, за чаем.
-О чем это вы?
-Мне кажется, что сегодняшней ночью комендант будет плохо спать… Скажите вот вы, если клювом? А? во сне можно стать сильнее его.
-Но как?
-Знаю способ… знаете, у нас в Бессарабии много разных… способов цыганки знают, вот и я знаю кое-что… по наследству. Постарайтесь обернутся, милая, насколько сможете… перо нужно.
Волконская выдрала тонкими пальцами перо из плеча, даже не поморщившись когда на платок упала капля крови.
-А остальные?
К Александрин ночевать пойду, а то она ни секунды опять не проспит… а огонь у нее Каташа зажигала… справимся.
…Господин комендант как сел – так и остался сидеть неподвижно, схватившись за голову. Легко, да? Он что – не чувствует? На каждом – этих вот кандалов – не чувствует? В полнолуние – хорошо спит, да? Ему тут – за Байкалом – тепло наверно, после киевской-то губернии и светло, наверное? Кого еще Махайрод хуже наказал-то – вас, преступников, или меня, который ему верой и правдой всю жизнь служил?
Налил и все-таки выпил. Травы, травы… нету тут в ноябре никаких трав, не пробежишься по лугу, не оборачивайся даже – ноги настом до крови только разрежешь. Климат тут – что твои кандалы.
Спать.
Обернулся на икону – Заступница Остробрамская стояла на полумесяце и смотрела куда-то в сторону.
Спать, утро вечера мудренее. Ну как и правда умрет Муравьев-то? Что делать будешь? Спать.
…Во сне – во сне он был молод и скакал по летнему – светлому, невозможно светлому лугу. Звезды были так ярки, что можно было каждую травинку разглядеть, земля мягко пружинила под копытами, где-то впереди была река, из-за леса всходил полумесяц – смутно чем-то знакомый, все казалось, что там стоит кто-то в арке… не разглядеть, кто.
Только вот от реки понимался густой черный туман – и там кажется была опасность. И из лесу наползал – сжирая звезды, пах почему-то – сивухой, немытым каторжным телом, и дешевым скверным табаком… Метнулся в сторону – над головой возникла вдруг журавлиная тень – невозможно светлая на черном небе, звезда среди звезд – и только по глухому, не журавлиному клекоту Олень понял, что она – нападает, а за ней – за ней из лесу тянутся еще такие же белые… как звезды, как серебристые отблески травы. Волки. И черная тень между ними тоже… как звезда, вон хвост-то искрит.
Когда под ногами с одной стороны полыхнуло огнем, а с другой вдруг вместо травы обнаружился тоненький острый наст – олень закричал. Огонь все-таки был страшнее – он прыгнул в снег, провалился, ноги до колен обожгло болью… Это сон, сон, ты помнишь, что это сон? – проговорил в голове чей-то голос, - ты можешь проснуться…. Ты помнишь? –Проснутся он не мог. Позади пели волки, а впереди, за сугробами (как может быть такой искрящийся пушистый сугроб щерится такими ледяными бритвами? – стояла крепость. Во сне она вся сияла серебром, невозможно красиво, немыслимо – только из окон затянутых серебряной паутиной, сочилась кровь как из ран… «Пани Мария, спаси меня ради Сына твоего…» - все-таки голос был не зря, себя он вспомнил, и вспомнил – чей силуэт маячил ему с серпа луны, - «Пани Мария, заступница, смилуйся!»
Волки приблизились – и он проснулся от ужаса, ощутив острые холодные зубы на шее.
…Лисица чуть не закричала, когда упустила добычу. Она уже ощущала запах крови и хотела только одного – вонзить зубы в эту серебристую шею, сделать больно – и вдруг олень куда-то пропал, а она оказалась на том же поле – только залитом ярким лунным светом и совершенно одна. С луны на нее кто-то смотрел – без осуждения, но так пристально, что хотелось взывать на эту луну – лисьи песни не так красивы как волчьи, тявканье одно, но как иначе сказать-то? … так и проснулась – в слезах. Задремала часа на два, рядом также, не раздеваясь даже, прикорнула Александрин. В соседней клетушке спала Каташа – не проснулась, хорошо.
Мари затихла сразу, как только поняла, где она, потянулась к Павлуше проверить – жар, кажется, спал. За окном была все та же темень, но дрова в печке прогорели полностью… Это утро, утро. Пойдешь к коменданту? Пойдешь к мужу?
Пошла к Заступнице.
Пани Мария, ради Сына твоего, ну спаси нас тогда сама, как можешь, как хочешь, но – спаси… я же боюсь, сама видишь, Алексей же следующий, от него же тут тень одна осталась, а ну как тоже заболеет? Так что дышать в кандалах вовсе не сможет, так и будет булькать да задыхаться, как бедный Никита, Господи, ну невозможно же так совсем… исцели, пожалуйста, ну если кандалы снять вовсе невозможно – исцели, дай сил с ними… Пан Езус, я верю, Ты лучше знаешь, что нам посылать, но – смилуйся же, спаси.
«Да будет воля Твоя» - так и не выговорила, не смогла.
Александрин вскрикнула, проснулась:
-Что? Утро уже, да, утро? Я пойду к Никите, вы тут… сможете, да? Я пойду.
Лисица только кивнула. Тоже отчаянно хотелось уже пойти… домой, да? Каземат этот домом уже стал? Да все дом, где Алексей, но домой - позже. Новости узнать, и к коменданту, а пока вот – печку растопить, питье Павлуше согреть… кофе в кастрюльке сварить. Каташа тяжело спала, никак не могла очнутся, но на шорох у печки не просыпаясь толком, щелкнула пальцами – и сырые тяжелые дрова вспыхнули. За окном уже забрезжило и первой прибежала Мари Волконская:
-Скорее! Надо к коменданту, Никита кажется… Надо идти.
О нынешней ночи они, переглянувшись, разговаривать не стали. О том, каково Александрин – там, в остроге, рядом с мужем, который не может дышать – тоже не стали.
-Не велено пускать, - солдат посматривал на знатных дам с осторожностью, но дело свое знал, - не велено, господин генерал не может … принять. Не велено!
Волконская зашипела – сейчас бы в облик, да прямо в окно ему впорхнуть. Но нет, какой уж тут облик-то. Закричала:
-Станислав Романович, мы никуда не уйдем, пока вы нас не примите! – и голос долетел до второго этажа.
…Минут через десять он сам вышел на крыльцо: в мундире, застегнутом на все пуговицы, чеканя шаг… От него пахло страхом – это обе почувствовали сразу, но боялся он – не их.
-Что случилось?
-Господин комендант, он умирает! Велите снять кандалы!
Приготовились к спорам и слезам, лисица отстраненно подумала – а если на колени встать – сработает? Но комендант тяжело вздохнул:
-Хорошо. Кандалы снять до… пока доктор не позволит. И доктору позволяю выходить к больным… у Александры Григорьевны же сын болен? Вот пусть доктор тоже осмотрит. Все, довольны?
Благодарить оказалось неожиданно тяжело – но надо было. Что ж – и поблагодарили, лисица даже и от слез не удержалась – Бог весть, чего больше в этих слезах было, благодарности или просто дамской слабости. К каземату же кто-то побежал с вестями, тоже надо было идти, а она все стояла и смотрела на коменданта – что-то, наверно, надо было сказать еще, но слова все не шли. Так и постояли, посмотрели вдруг другу в глаза – потом он поклонился ниже обычного и попрощался – вежливо, по-французски.. как в той же гостиной московской, в которой они давеча с подругой дорогой чай пили.
…Рысь, придерживая кандалы, в сопровождении конвоя брел к дому Александрин. Что ж, вот и разрешилось: Никита, избавившись от кандалов, смог наконец вздохнуть и прокашляться. Облик поменять – все равно не мог, ну куда- там, решетки –то заговорены на окнах, частокол в серебре, но – дышать смог, слава Заступнице. Теперь вот ребенка осмотреть, и Саламандру тоже – в удачных родах врач не сомневался, но догляд все равно нужен, потом еще Мари Волконская – что-то у нее с плечом сегодня, морщится, когда руку поднимает… а потом – к Юшневским, и у них еще – просто посидеть. Просто наконец посидеть, подремать, подышать тоже, а то на воле – да это теперь твоя воля, четверть версты от острога – воля - и не дышится как-то…

(Отсюда вывод, что явственно надо еще разбираться, что было у Павла с Никитой в этой реальности:)
ЗЫ: На Остробрамскую, кто не видел - посмотрите. Она... вот которая в Вильнюсе - на нее надо просто смотреть, а вообще общепринятая иконография: на синем фоне, среди звезд и в синем плаще еще, самая Заступница:) Глаза чаще всего прикрыты, но вот которая там, в Вильно - она так и смотрит - одновременно и в сторону, и на тебя, и куда-то в себя... ну в общем, как водится с настоящими чудотворными иконами, которые - просто окна:)
Tags: Юшневские, декабристы, проза
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 13 comments