Lubelia (lubelia) wrote,
Lubelia
lubelia

Categories:

Некоторый жутик про оборотней в Петровском.

Настолько жутик, что я не знаю, включать ли его в общий цикл и куда-то выкладывать. Но тут - пусть лежит, а там посмотрим. В конце концов все выжили:)
Использована вот эта песенка:

Прослушать или скачать Quand Je Menai Mes Chevaux Boire бесплатно на Простоплеер
В гугле есть и текст и перевод, добрая-добрая такая песенка...
Текст письма, который получает герой - подлинный и вообще все это совершеннейшая истина, причем во всех вариантах реальности, ну разве что в нашей ошейника не было, а была горловая чахотка. Даже караул вокруг больного - совершенно реальный, так под караулом и помирал.
Хронологически является продолжением вот этого куска:
http://lubelia.livejournal.com/1163495.html#comments
(Внутри ничего, кроме лютого ангста:)

...Следующим заболел князь Александр. То есть, конечно, болели тут все и всегда – холод, сквозняки, оковы - вполне здоров никто никогда не был, но что кашель по сравнению с по-настоящему смертной хворью?
А хворь была - смертная, и на этот раз Станислав Романович, испуганный недавно прошедшей инспекцией - никаких поблажек не давал. Нет - и все, умрет - пусть умирает, я инструкций нарушать более не намерен, позволяю лишь отделить больного от остальных преступников - и позволить врачу быть при нем неотлучно. Врачу - и караулу у дверей, потому как дракон в бреду много лишнего себе позволяет.
Дракон позволял себе много лишнего - он хотел жить, и хотел жить - собой. Оковы не удерживали облика, мышцы бугрились и покрывались чешуей, исчерна-зеленые когти скребли по толстому суконному одеялу... удержать оковы его не могли, а покалечить - вполне: врезались в тело, срывали кожу, из под них сочились кровь и гной, одно запястье, кажется, уже было сломано. Но хуже всего было с ошейником.
Ошейники эти - из толстого, черненого серебра - достались тут немногим. Кто был просто скован заклятием, как Волк, кому и просто серебряных кандалов хватало - младшим братьям, вторым-третьим сыновьям знатных родом... А вот Зеленому Дракону выпал полный комплект - и оказался свыше сил.
...Алексей Петрович никак не мог себе простить, что не сумел договориться с комендантом. Никто не сумел - ни дамы, ни узники, и Гарпий, уже после первого разговора с Лепарским, точно знал что это попросту невозможно. Но и точно зная - сделал еще несколько заходов, убеждал, взывал к рассудку - раз уж не действуют женские слезы, может быть мужской разум сможет? Почему-то он был уверен, что именно у него получится - ну вот, был уверен, старой еще, генерал-интендантской уверенностью, что он отвечает за все и всех, ну разве что кроме Павла. Уж за князя Барятинского-то - то точно отвечает, раз уж Павла более нет.
Нет, он даже убедил - когда сам внезапно чуть не расплакался от бессилия, как от боли, и это стало слышно и коменданту - убедил Оленя послать к Императору прошение с приложением заключения от Вольфа, разрешить снять оковы хоть на время болезни. Прошение - это ведь не запрещено, ничего не нарушено, вы, напротив, выказываете заботу о вверенных вам - ни на шаг не отступая от инструкций, вы просто передаете его милосердию самого государя императора, к стопам коего... я помогу правильно составить, уж это я умею.
Что ж, прошение было послано, и даже, наверное, уже дошло до священных стоп, только лучше князю Барятинскому не становилось - а с неделю назад Рысь и заходить к нему запретил, чтобы не тревожить лишний раз. На вопросы отвечал скупо, топорщил усы, говорил - "молитесь Заступнице, надежда есть всегда". Но потом собрал троих – Волка, Гарпия и Бобра, светлым весенним вечером, отвел в сторонку, в угол двора, обнесенного высоченным частоколом - будто бы покурить со своими отошел. Сказал: "Кончается наш князь, нет там надежды. Я - не вижу. Позову попрощаться, когда время придет... наверное завтра. "
Так и молчали, курили, смотрели вчетвером на зажигающиеся в небе звезды - до оклика караульного, до того, как заперли. Ночью Алексей Петрович сказал жене - и та тихо заплакала:
"Алеша, он же такой молодой, ну как же... как?".
Дышать в темноте не получалось, серебряный ошейник невыносимо давил на шею - и когда она уснула, он зажег свечу и до утра водил глазами по строчкам первой попавшейся книги.
Назавтра пришла почта. Нет, сначала Гарпий услышал глухой рык и высокий птичий клекот. Птица - это Мари Волконская, но рычит-то кто там? - оказалось Вольф. Потому что пришел высочайший ответ на прошение о князе, и ответ гласил - отказать. Врачебное пособие подавать государственным преступникам дозволяется, но снять оковы - нет.
Алексей Петрович Махайрода даже понимал - а ну как сейчас снимешь ошейник с Дракона-то, с Рюриковича, с наследника княжеского рода - да всей здешней сибирской артиллерии не хватит его потом заново усмирить...
...Не сумел спасти. Поль, я старался, видит Бог… ты бы смог, наверно. Наверно вот поэтому я тут, а тебя нет, что ты бы – смог…
Зато в почте внезапно нашлось письмо для князя Барятинского, даже два - от сестры и от какой-то незнакомой дамы. Алексей Петрович повертел в руках письма, оглянулся на Вольфа, оглянулся на Волконских. "По одному" - сказал врач. "Серж, можно я?" - Волк кивнул, потом обнял Алексея Петровича, словно тоже прощаясь. Гарпий посмотрел еще на свою Мари, набираясь сил, кивнул - и двинулся за Вольфом.
...В лазарете оказалось страшнее, чем он думал. За те две недели, что тут не был - стены словно сузились и почернели, запах болезни стал еще тяжелее, а Дракон...
"Господи...» - прошептал Гарпий одними губами, а потом позвал уже голосом:
-Саша? Сашка, здравствуй же..
Саша глянул бессмысленно - задыхался, губы у него были синеватые и бульканье, которое из них раздавалось слушать было невыносимо.
Коснулся руки, погладил - рука была в пятнах и холодная, запястье под мокнущей повязкой, прикрывающей кандалы.
-Сашка, как же ты...
Тот приподнялся и взгляд несколько просветлел. На висках отсвечивала чешуя. Попытался улыбнуться, шевельнул губами, снова что-то то ли пробулькал, то ли прохрипел, шевельнул рукой, накрыл пальцы Алексея Петровича - и откинулся на подушку, уставился куда-то вверх, в низкие закопченые балки.
Гарпий тоже закрыл глаза и сосредоточился. Ни лечить - собой, ни облегчать боль он не умел и не мог, и твердо знал, что разделенная с ним боль легче не станет, потому даже и не пытался. Мог - держать вот за руку, просить про себя: "Не умирай, ну пожалуйста, не надо..." - и все. Он теперь тоже, как и Вольф, ясно видел - чуял - что надежды больше нет. Дракона сломил ошейник - разорвать путы оказалось невозможно, а жить так - тоже невозможно, и оставалось вот - улыбаться, шептать что-то одними губами и уходить все дальше.
Гарпий всматривался и все пытался разобрать, что же шептал князь. Какие-то слова там.. слова ли? бульканье да хрипы, что тебе чудится?

Ilaire, ilaire, itou, ilaire...
Ilaire, oh ma Nanette
[Илэр-илэр-иту, илэр-илэр, моя Нанетта]

Не чудилось, слова там были - через хрип, через заикание - были слова.

Je v-vous en-ntend d-d-dedans l'Enfer
V-vois ma b-bouche est pleine d-de terre
[Я слышу тебя из ада,
Рот мой полон земли]

Обернулся на замершего на стуле Вольфа:
-Бредит?
Слова складывались осмысленные, но страшные.
Тот пожал плечами:
-Не знаю бред ли это. Поет... это песня такая старая, не слышали?
Какие-то французские песенки - все больше арии из оперетт - Алексей Петрович, конечно, в памяти держал, но такой - не помнил. Да и на пение это не походило – так-то князь Барятинский петь вполне мог, голосом обладал глуховатым, но красивым, и на пении даже и не заикался никогда…

...Et c'est p-pour t-toi qu'on l'a garde ...
Ilaire, ilaire, itou, ilaire...
[Место готово для тебя]

Жутче всего была попытка вдохнуть между каждым словом. Господи, Шурик, ты же дышать не можешь, куда тебе тут петь-то?
...Ошейник впился в горло еще сильнее. Гарпий невольно схватился за него, покачнулся, мельком подумав - а не следующий ли он, так вот умирать, потому что дальше с серебром на горле нельзя, - но взял себя в руки. В конце концов он за делом пришел, поэтому позвал еще раз, оборвав припев:
-Саша? Саша, тебе ведь письма пришли, слышишь? я тебе письма принес...
Взгляд снова стал осмысленным:
-К-кто... к-то?
-Сестра твоя Варвара пишет. И еще какая-то дама, я ее не знаю - Полина... (глянул в адрес) Барыкова.
Дракон внезапно завозился, опять захрипел, в воздухе зазвенело напряжением – пытался перекинуться и не выходило. Алексей Петрович схватил уже за обе руки, сильно, удерживая, не замечая, что и самому дышать совсем уже нечем, и не птичьими когтями бы... а хоть бы и когтями - как иначе удержать-то?
-Саша, тише, тише, не надо... - дальше и сам заклокотал, но тут его оттеснил Вольф - твердо схватил князя за затылок, поднес к губам чашку:
-Пей!
Тот никак не мог глотнуть, темное питье проливалось, пахло резко и тошнотворно - но от запаха боль немного отступила, и Гарпий сам закашлялся, глотая воздух...
Думал, что Вольф тут же и выгонит его - вот же, растревожил, хуже сделал, но нет, когда князь немного успокоился, врач кивнул и пододвинулся, уступая место. Саша держал голову и плечи под каким-то странным углом, смотреть на это было больно - но кажется, вот так, изогнувшись, у него получалось дышать ровнее. Он показал на письма – одними глазами, кивнуть, кажется, не решался:
-Ч-читай...
Алексей Петрович взял письмо Варвары - и ошибся:
-Н-нет... не то.
Кажется письмо от Полины и вызвало этот приступ, и кажется, оно было для Дракона очень важным... Алексей Петрович мысленно перекрестился и попросил незнакомую Полину написать князю что-нибудь хорошее - чтобы тот раздумал умирать, например? Про себя-то Алексей Петрович точно знал, что не выжил бы без Мари, и то же точно знал и про Волконского и Давыдова... без любимой смысл вытек бы из жизни в первый же год заключения, а жить просто потому что так хочет твой Зверь? но в неволе и Звери жить не хотели. Вот и Саша - не женат, и невесты не было, и... ну вдруг вот эта Полина, а?
Ровные, летящие строчки: "...вы меня полагали очень дурной, дорогой Александр, поскольку вы могли счесть меня способной забыть вас... дружба, которая началась так давно слишком священна, чтобы изгнать ее из сердца. И кроме того, само ваше несчастье, дорогой кузен, не есть ли достаточная причина, чтобы напомнить вам о благе, которое вы не можете потерять, о сердцах преданных и полных привязанности? С живым горестным чувством узнала я от Вариньки, насколько плохо ваше здоровье - Заботьтесь о нем!"
Алексею Петровичу было несколько неловко читать чужое письмо - но по крайней мере теперь он точно знал, что оно не сделает хуже. Дочитал до конца, до еще одной порции пожеланий жить и быть здоровым, потом вложил письмо Саше в руку. Тот молчал, прикрыв глаза, все в той же странной позе, которая позволяла сделать вдох поглубже, но пальцами шевельнул и письмо взял. Потом все-таки открыл глаза - показал ими на второе письмо, от сестры.
...Тут пришлось даже подавить нежданный приступ зависти - сестра у князя была хорошая, писала нежно и трогательно, молилась о здоровье, обещала прислать денег. Младший Гарпий-то (теперь он - Старший, вот как повернулось-то...) , отсидев полгода в крепости и тоже побывав поблизости от казни, кажется перепугался навсегда. Написал за все это время один раз, деньги какие-то слал иногда, но общаться со старшим явно не желал, а другой брат так вообще ни разу и привета не передал - и это неожиданно оказалось очень больно.
Впрочем, тебе ли завидовать - с тобой Мари, и значит ты будешь жить, а братья... братья все равно останутся братьями - просто больше ты за них не отвечаешь совсем, где тебе отвечать, за кого?
Прощаясь, еще раз тронул руку, сказал уже вслух:
-Сашка, живи давай, пожалуйста.
Тот шевельнул пальцами, но глаза не открыл - дышал, и хорошо.

Его встретила Мари - и сначала он с полминуты просто стоял, уткнувшись в ее волосы и тоже дышал - вот так получалось, только так теперь и получалось, а потом уже оторвался и обернулся к Волку - рассказывать.
Tags: Юшневские, проза
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments