Lubelia (lubelia) wrote,
Lubelia
lubelia

Мятежники или Cука-любовь. Рецензия на исторический роман.

"...для чего мы так длинно о подобном предмете вообще говорим?"
М. Щербаков.

Начну, пожалуй, с теоретических размышлений о том, что отличает "фанфик" от "серьезной прозы". Недавно, рассуждая об этом, я писала, что прежде всего это позиционирование: если автор сам свое произведение помещает на соответствующем ресурсе и снабжает характерной для фанфиков шапкой с указанием поджанра ("ангст", "флафф"), рейтингом и дисклеймерами - то фанфиком произведение и будет являться.
Однако вот мне попалось на глаза произведение написанное вот ровно в этом жанре («Исторический фанфик», «слеш», «ангст», «флафф», «смерть героев»), которое издано на бумаге, снабжено внушительным списком благодарностей, аннотацией и позиционируется как "исторический роман".
Пришлось переформулировать для себя определение. И новое, применительно к данному жанру, будет звучать по-другому.
Характерный признак фанфика - это его неглубина, Узость и мелкость проблематики, непроработанность характеров и бэкграунда, вольное обращение с психологией и обстоятельствами героев в ущерб художественной правде.
Итак, Юлия Глезарова, «Мятежники». Исторический роман об участниках и обстоятельствах событий декабря 1825 – января 1826 года, имевших место в столицах и Малороссии»: Книга Сефер; Израиль; 2016
https://www.litres.ru/uliya-glezarova/myatezhniki/

(Издано как я понимаю по гранту для репатриантов, чисто теоретически – хорошо, что такой грант есть, издано даже с иллюстрациями, а вот на корректоре сэкономили – опечатки попадаются). Не было бы издано на бумаге, «как у взрослых» – выхлоп с моей стороны был бы потише.

...Прежде чем переходить к основной теме - "про декабристов" я скажу о том, что меня внезапно зацепило еще больше. Таки тема сексуальных меньшинств в условиях России первой трети 19 века - и ее раскрытие. Потому что в основе сюжета - любовь двух офицеров и их трагическая судьба. Честно - я бы много дала за то, чтоб почитать какой-нибудь художественный текст, где эта тема, психология героев и проблематика раскрыты хотя бы на уровне хоть какой-нибудь "Горбатой горы". Но в данном "историческом романе" проблематика вокруг заявленной темы отсутствует вовсе. У героев не возникает ни внутренних трудностей по поводу согласования своего христианства и своей страсти, ни внешних - в виде давления\осуждения или вообще хоть какой-то реакции общества. Это безоблачная любовь на фоне православной патриархальной России, и единственное, что мешает нашим героям и приводит их в итоге к трагическому финалу - что они оказываются в разных полках, и вдвоем не могут придумать такую логистику, которая позволит им быть вместе. Никто из их окружения не догадывается (а кто догадывается - не осуждают, например, дева, влюбленная в одного из героев, согласна жить втроем), им самим их положение ничуть не мешает быть христианами, и не то, чтобы они эту проблему "решили", там проблемы внезапно просто не стоит. Это в наше время несчастные христиане-представители ЛГБТ-сообщества бьются головой в стены разных церквей, чтоб их признали, разрешили венчаться, участвовать в таинствах и т.д. или проводят жизнь в борьбе с тем, что осознают как грех. Герои "исторического" романа о жизни России 19 века (какую страну потеряли, а?) внезапно не таковы. Нет, при этом периодически они даже пускаются в рассуждения о том, что в России, как она есть, таким как они места нет - и поэтому надо бы устроить бунт и убить царя. Между тем, единственное давление, которое оказывает на них общество - это разумное желание командира полка видеть подчиненного ему поручика на месте службы, а не неизвестно где в объятьях подполковника другого полка.

(-Ты у полковника об отпуске просил?
– Просил! – сквозь слезы едва выговорил Мишель, – он… мне сказал… что он… отпуска мне даст… права не имеет, да что же это такое! Сие бес. чело… веч. но… – Мишель вновь расплакался.
– Бесчеловечно, – глухо повторил Сергей.
)

Хотя в принципе вроде бы герои помнят иногда о том, что нельзя - например воинский артикул и его 166 статью цитируют, и даже в какой-то момент один из них заявляет, что «идти против Бога и натуры – мука». Ничего особенно страшного там, в 166 статье, кстати, нет, просто предусмотрено наказание за мужеложество. Суровое наказание до смерти - за изнасилование, а за разврат - ну наказание и наказание. Честно говоря, учитывая, что автор подробно описывает коллизию, как влюбившийся офицер всячески отлынивает от службы, вплоть до идеи о дезертирстве – хорошая статья, годная.
Ну и честно-честно, цареубийство, в тех условиях, им бы ничем, ну ровно ничем не помогло, и идей о борьбе за права сексуальных меньшинств у декабристов не возникало. Не потому что идея сама по себе плохая, а потому что помещая героев в определенную эпоху и давая им имена конкретных исторических персонажей - неплохо бы хоть немножко попытаться смоделировать и соответствующий менталитет, иначе получается ну очень смешно. Прям так и вижу очами души своей программный манифест: "Отмена монархии, крепостного права, и 166 статьи воинского артикула".

Итак, о конкретных персонажах. Таки да, речь идет о любви декабристов Михаила Бестужева-Рюмина и Сергея Муравьева-Апостола, о суке-любви, которая сгубила два юных горячих сердца.
Даже и с любовным треугольником – в какой-то момент Мишель Бестужев-Рюмин влюбляется в Екатерину Бороздину (между прочим вполне исторический факт, который лично на мой вкус вполне убедительно доказывает его гетеросексуальность), делает ей двоих детей – и детей пристраивают в Хомутце, и заботится о них Матвей Муравьев-Апостол, потому что некому больше. Представьте себе эту дворянскую среду, где все всех знают, и юную деву из очень хорошей семьи, которая умудряется, сохранив репутацию, втайне от родных и вне брака забеременеть, уехать рожать в другое имение (причем совсем уже на сносях), вернуться, разлюбить отца своих детей – и потом благополучно выйти замуж за другого. Это – возвращаясь к литературоведению – вполне возможно, если перед нами «фанфик». Ну или «любовный роман». К историческим реалиям эта коллизия не имеет никакого отношения, настоящая коллизия была гораздо менее развесистой – родители были резко против и брака просто не сложилось.
...Сергей Муравье-Апостол предстает перед нами трагическим и страдающим героем, у которого в мыслях не было бунтовать и вообще заниматься какой-то политической деятельностью - он просто хотел быть со своим возлюбленным, но обстоятельства сложились против. Потому что юный Мишель был увлечен речами Пестеля, потому что сам Серж сдуру пообещал Артамону и славянам устроить мятеж (для тех, кто немножко знает устройство этого танка: Сергей Муравье-Апостол в этой реальности пообещал восстание Артамону Муравьеву и раскаивается. Не наоборот, ага), потому что ватага буйных, грубых и пьяных офицеров во главе с Кузьминым такая ватага – и их энергии просто невозможно противостоять… в общем почему угодно, только не потому, что у самого Сергея были какие-то политические воззрения и какая-то цель.
Ах, до кучи этот Сергей – экстрасенс (зачем?) и припадочный. Реально зафиксированный эпизод, когда Сергей падает в обморок при виде телесного наказания (это ведь тоже довольно просто было превратить в положительную характеристику.. ну хоть в какую-то характеристику!) – описывается просто как непонятный припадок непонятно чего, наследственную болезнь (у матушки были припадки, вот и тут) типа эпилепсии. Потому что автору гораздо важнее не поговорить про убеждения Сергея и его отношения к телесным наказаниям и насилию – а дать возможность Мишелю трогательно пострадать над упавшим в обморок любовником.
Примирить всю эту страдательность с реальной фигурой Муравьева-Апостола - человека вполне деятельного, решительного, перебиравшего план за планом - у автора не вышло. На выходе получился сентиментальный безвольный идиот. "В романе дана авторская концепция истории восстания Черниговского полка" - авторская концепция заключается в том, что Сергей ни в коей мере не был активным деятелем, а все как-то у него - само собой шло, помимо его воли и желания. Все, что он может сам - это следовать за своими офицерами. Начинается восстание по инициативе Кузьмина (никакого решения Сергея, никакого "избавить нас" в этой версии событий нет, деньги у жидов с сопутствующим погромом тоже добывает Кузьмин, а Сергей на идею расстрелять солдат-мародеров вяло рассуждает, что на них кровь, и на нем кровь.... "Они жида прибили, а мы Гебеля" - и таки нет, ровно ничегошеньки против мародеров не предпринимает, даже внушения не делает. "Слишком чист" говорит про этого Сергея этот Пестель, и вопрос о том, кто тут в маразме, остается открыт, потому что это что угодно, только не моральная чистота.
[да, посмотрев внимательно на издание, я сложила два и два. Единственный, кажется, эпизод, где повествование не касается лордов, а внезапно появляется простой человек со своими человеческими проблемами – это вот этот эпизод грабежа шинкаря-еврея – ну понятно, Израиль издает, магистральную тему неплохо бы в текст включить, тем более, что она исторически там вполне присутствует. И – блин, это было место, где можно было дать герою ну хоть какую-то положительную характеристику, хоть бы возмутился он и высказался в том плане, что нехорошо убивать и грабить евреев! Нет, моральная чистота не позволила.]
Восстание продолжается. Даже "Православный катехизис" («Для чего Бог создал человека? чтоб тот был счастлив и свободен") Сергей пишет не сам - сочиняет его Бестужев-Рюмин. Потом Сергей собирает войска на плацу к десяти, а сам выходит что-то к одиннадцати (тема того, как нарушение 166 статьи воинского артикула стремительно разлагает дисциплину снова детектед) и "Матвей увидел брата и удивился: вид его и голос никак не соответствовали общему настроению. Голову Сергей наклонил к правому плечу, смотрел на всех искоса, рукою то и дело потирал лоб. В этих жестах была неуверенность… робость… страх…".
Зато на ложь наш слишком чистый оказывается отлично способен - Ипполита они перед войском представляют адъютантом Константина Павловича, который приветствует восстание.
Последнюю ночь перед поражением Сергей проводит вусмерть напившись (вообще там тоже отдельно прекрасная тема пьянства – его всю дорогу спаивает Кузьмин, а Сергей, видимо, по слабости характера не может отказаться). Сцена длинная и тяжелая – сначала Ипполит приходит валяться у Сергея в ногах и просить прощения, за то, что он приехал так поздно, потому что загулял в Москве с проститутками, потом Матвей пытается его убить, потом они с Мишелем напоследок трахаются… уровень бреда зашкаливает стремительно.
(Образ Матвея – это отдельная песня, этот Матвей ладно бы, как исторически и было, порывался бы то и дело самоубиться – так нет же, этому Матвею очень хочется непременно прихватить с собой всех окружающих, например, вот Сергея он готов застрелить сам. Это братская любовь в представлениях автора).
Но самый венец карьеры Сергея Маравьева-Апостала - это, конечно, финал восстания. Собственно, перед Ковалевкой Серж избавляется от оружия, утыкается в Матвея, сообщает ему "Сдаюсь я и полк сдаю" - и не сказав об этом ни своему полку, ни противнику с идеей "я один отвечу за все" ведет полк на пушки Гейсмара и молится «Господи, спаси их всех». Гейсмар закономерно стреляет.
Вот честно - всякие версии этого его финального решения я видала. И что это было сознательным самоубийством, и что просто неверным решением - хотел успеть проскочить до слепой зоны артиллерии, но не вышло... Но вот что это был такой вот прямой идиотизм - пойти сдаваться и никому не сказать, что сдаешься – это натурально смелая идея и свежая концепция.
На всякий случай дисклеймер для тех, кто скажет «ну это историческая версия, возможно так оно и было, потому что мы не знаем – как оно было». Дело в том, что история восстания Черниговского полка очень хорошо задокументирована и все эти документы: материалы допросов всех фигурантов, включая рядовых, служебная переписка вокруг – все-все издано, лежит в открытом доступе. И кто кому что говорил, и даже кто с кем и сколько пил – все зафиксировано. И когда мы видим вольную фантазию на тему - это таки вольная фантазия, а не «исторический роман».
Автор честно пытался написать "слишком чистого", но написал такое чмо, извините, что... что Пестель в этой книге - много лучше.
На этом фоне образ Пестеля даже прямо-таки - художественный образ. Без дураков художественный - начинается прям с художественной сцены как он после Бородинского сражения прокапывается штыком из-под груды тел (почему у него штык отдельно от ружья внезапно под рукой валяется и как вот штыком можно прямо таки раскромсать гору трупов... ну это высокохудожественно, оставим), поле чего навсегда утрачивает способность плакать. Иллюстрируется это помещенными рядом и действительно страшно похожими друг на друга очень плохим портретом Пестеля и очень плохим портретом Наполеона.
Но при этом Пестель (в отличие от Сергея) внезапно хоть знает чего хочет и какими методами. И при всей своей заявленной "железности" он, бедный, все время страдает из-за раны на ноге - и это конечно же придает образу неоднозначность и художественность. Да, разумеется "обреченный отряд" цареубийц тут присутствует - Пестель хочет употребить на это дело свежеприсоединенное Общество Соединенных Славян - поручить им цареубийство, а потом все на них же и свалить. Я не буду сейчас описывать откуда и как возникло это вот, кочующее из книги в книгу обвинение Пестеля в такой идее, замечу только то, что вот Соединенные славяне в этом контексте правда-правда вообще не упоминаются. То есть ладно, если автор повторяет обвинения (или хоть вопросы) правда звучавшие на следствии, а вот когда начинает изобретать сам… это очередная смелая идея, являющаяся вольной фантазией автора.
Следствие, описанное в книге - отдельная прекрасная песня. Бедный Чернышев, который лично для допросов таскается из камеры в камеру целый день - это прекрасно. Вдвойне прекрасно, как он собственноручно выбивает из подследственных показания, сбивая костяшки пальцев. Клевета, вот при всем неуважении к Александру Ивановичу и его методам ведения допросов - это прямая клевета на дворянина и офицера. Кричать мог, давить мог, методы воздействия типа кандалов и очных ставок - мог. А вот лично морды бить - это прорезаются глубоко современные представления автора о менталитете (примерно как в другом романе подобного же пошиба жена Бенкендорфу бутерброды в крепость собирает – а то оголодает на службе:).
Внезапная идея о том, что показания Пестеля были выбиты кулаками Чернышева... Это, видимо, потому что в железобетонный образ никогда не плачущего, но страдающего ногой Пестеля, живой человек и то, что там с ним на следствии происходило на самом деле - ну вообще никак не влезает. Картина получается крайне любопытной: с одной стороны автор повторяет мнение историка Киянской о том, что растраченные Майбородой деньги были уже украдены самим Павлом, только Павел крал для общества, а Майборода внезапно спер для себя - и это клевета на Пестеля, которая ничем не подкреплена. А с другой данные им вполне добровольно показания зачем-то объявляются выбитыми силой.
Да, тема нарушения 166 артикула на следствии тоже всплывает – Бестужева-Рюмина внезапно начинают спрашивать про то, в каких именно отношениях он был с Сергеем и примерно через это разводят на показания. Если что – дело Михаила Бестужева-Рюмина тоже издано, никому не мешает взять и почитать – все вопросы и все ответы зафиксированы. Правда-правда, вот лучше бы следствие действительно интересовали его сексуальные предпочтения, а не то, с кем он успел поговорить о цареубийстве – возможно жив бы остался.
Поведение Сергея тоже отдельно прекрасно. Из Пестеля показания выбивали, а Сергей сознательно всячески подчеркивает вину Мишеля - чтобы Мишеля тоже казнили вместе с ним, потому что как же бедный Мишель без него может выжить-то? Это тоже клевета на реального Сергея - он там много чего говорит, но нет, никакого сознательного утопления Мишеля в его деле нет, можно открыть дело и ознакомиться. И потом... ну даже для романтической истории любви, автору серьезно кажется, что это поведение достойное положительного героя-любовника? Но что там кажется автору - остается за кадром, признак фанфика это то, что многое в нем пишется "на голубом глазу", потому что там мораль так же ситуативна, как и все остальное. В одном эпизоде герои будут целовать друг другу руки и умолять выжить, в другом - топить друг друга, а потом таки целовать руки и просить прощения, потому что... Боже, почему я серьёзно пытаюсь анализировать произведение, которое не предназначено ровно ни для чего, кроме как вызвать у читателя слезу? умиление? (или не знаю, что там - бабочек в животе? кундалини?).
Про сцену приговора\перед казнью\казни я одно напишу. Ладно, каждый глючит тут как может и гонит слезу из читателя как может тоже. Но помимо прочего мы опять видим клевету на очередного хорошего человека. До приговора к Мишелю приходит Мысловский и "пряча глаза наскоро его исповедует".
Вот честно - о. Петр приходил после приговора к людям, которые уже знали, что их ждет, ничего от них не скрывал и исповедовал всяко не наскоро. (Про "наскоро" исповедь от мужеложца я отдельно молчу, и прямо таки вижу очами своей души несколько амбивалентную картину: либо Мишель сознательно лжет и умалчивает на последней исповеди, либо Мысловский пропускает мужеложество вот прямо-таки "наскоро". Даже не знаю что выбрать, и то и другое настолько вкусное..."Исторический роман", ага:))
А еще - судя по тому, что Сергей перед приговором просит обрить ему "слипшиеся от грязи и крови волосы" и всклокоченную броду - за несколько месяцев следствия в баню его ни разу не водили (и даже воды для умывания в достаточном количестве, чтобы смыть грязь и кровь ни разу не дали). Это опять-таки клевета на людей, ответственных за содержание декабристов в крепости!

Отдельные прекрасные художественные перлы. Почему-то тема рук и суставов завораживает автора:
Длинные пальцы, словно разделенные по прихоти природы не на три, а на четыре сустава плясали по отполированному дереву странный танец.
Его длинный, как пистолетное дуло, указательный палец, сверкал в тусклом сумраке.

Перл про Наполеона, прям Льва Толстого достойный:
Великий человек в сером сюртуке и треуголке походил на грязное пятно на фоне мундиров, лосин и золота эполет своей свиты.
Прекрасные перлы стилизации – «чорт», или «нащет» например. В устной речи героев, не в письме – просто, видимо, показать, что автор помнит, как эти слова писались раньше. Можно бы и вообще всю прямую речь в старой орфографии забацать в таком случае.
Вообще же стиль страшно штампованный. Не сказать, что сильно плохой – никакой с вкраплениями отдельных шедевральных перлов.
Ну и отдельно стоит сказать про использование иллюстративного материала. В книге широко используются иллюстрации - портреты (ни авторы, ни датировки не подписаны, ну да ладно, у нас роман, а не научное издание). А также иллюстрации Двигубского к одному из изданий «Апостола Сергея» Н. Эйдльмана (1975 г, третье издание). Не любитель я этих картинок, но между прочим авторское право по закону действует в течение 50 лет после смерти автора. Я не знаю, жив ли автор еще, но опубликованы они были 41 год назад. Возможно технически ни с ним, ни с возможными наследниками связаться нельзя, да и гонорара, наверно, с такого издания не получишь – но авторство вынесенной на обложку иллюстрации указать моральная чистота помешала?
Ну и отдельный вопрос к помещенному там портрету Михаила Бестужева-Рюмина. Я его, честно говоря, вообще не атрибутировала, кто может сказать, что это и откуда?


Атрибутировано:
https://lubelia.livejournal.com/1467954.html
Петер Эрнст Рокштуль (Peter Ernst Rockstuhl) (1764 – 1824)
Портрет князя Михаила Петровича Долгорукова 1802-1805 гг.
Кость, акварель, гуашь. 5,4x4,5 см (восьмиугольник). Государственный Эрмитаж.

…А посвящается вся вот эта радость: Ипполит, убивший свою маму; дети Михаила Бестужева Рюмина и Бороздиной; Сергей Муравьев-Апостол по клиническому идиотизму ведущий полк на картечь сдаваться; борьба декабристов за права секс-меньшинств; дерущийся на следствии Чернышев и все прочее - историку Оксане Киянской. С благодарностью "неоценимую помощь, оказанную при создании романа, за нетривиальный подход к истории тайных обществ в России, смелые идеи и дружеские беседы".
С чем я историка Оксану Киянскую торжественно и поздравляю.
Tags: декабристы, кадавр, как есть сука, книги
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 71 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →