Lubelia (lubelia) wrote,
Lubelia
lubelia

Сумма показаний о Соловьеве из 6 тома.

Потому что распознать и выложить весь 6 том - нереально. А раз уж оно у меня лежит распознанное - я пока буду кидать сюда. Чем больше распознанных фрагментов этого всего будет в сети тем ближе мировая революция тем лучше информационному пространству.
Итак, Соловьев.

Восстание декабристов, 6 т, сс. 137-146

Преступления сих последних [Сухинова и Соловьева], как видно из судопроизводства, заклю¬чаются в следующих обстоятельствах:
1-е.
О штабс-капитане бароне Соловьеве:

Оный Соловьев при допросе в штабе 3-го пехотного корпуса, также в главном дежурстве армии и пред военным судом, в связях с Муравьевыми, клонящихся к возмущению, в знании об оном и в нанесении в Трилесах ран полковнику Гебелю не признавался, показывая, что в Трилесы ездил он Соловьев случайно по одному только знакомству с порутчиком Кузминым, не зная о бытности там Муравьевых, что к Сергею Муравьеву присо¬единился он Соловьев по приглашению его, не зная впрочем никакой на то цели и не отстал в начале от него потому, что Щипилла имел за ним Соловьевым надзор. Когда же прибыли они в расположение 2-й гренадерской роты, то сказанный Муравьев, отдав приказание фельдфебелю о собрании оной, говорил ему Соловьеву вместе со Щипиллою о стремлении их к намерению восстановить вольность в России.
Прапорщик Мозалевский в дежурстве 1-й армии объявил и потом на очной ставке, данной ему с бароном Соловьевым, уличал сего последнего, что он после того, как был арестован подполковником Трухиным и потом освобожден подполковником Муравьевым, выйдя на плацъформу говорил солдатам, чтобы они не робели, что Гебель полковым командиром уж не будет и что срок службы сократится на 20-ть или 15-ть лет; при чем некоторых из них целовал; но Соловьев и в сем также не признавался.
Командир 3-го пехотного корпуса генерал-лейтенант Рот, от 19 генваря 1826 года доносил главнокомандующему 1-ю армиею, что при спросе 1-й мушкетерской роты рядовые Ефим Шорин, Антон Русецкий, Иона Воробьев и Степан Семенов утверждали, что во время присяги вашему императорскому величеству, когда все офицеры и унтер-офицеры были вызваны к знаменам, барон Соловьев оставшись и при нижних чинах в полголоса, но довольно внятно, охуждая возобновлявшуюся присягу, говорил, что должно оставаться верными государю цесаревичу Константину Павловичу; что впрочем можно целовать крест и евангелие, лишь бы только в душе остаться ему преданными.
Означенные рядовые в военном суде показали, что действительно, когда они спросили у Соловьева: для чего так часто принимают присягу, Соловьев говорил им, что эта присяга напрасно принимается; что вторичное предписание об оной есть фальшивое; — и что впрочем можно целовать крест и евангелие, а в душе иметь другое; о его же императорском высочестве цесаревиче Соловьев ничего не говорил.
Подсудимый Соловьев в выговоре пред сими рядовыми означенных слов не сознался.
Военный министр уведомлял главнокомандующего 1-ю армиею, что подполковник Сергей Муравьев-Апостол, будучи допрашивай в высочайше учрежденном комитете для изыскания о злоумышленном обществе, между прочим показал, что барон Соловьев, Щипилла и Сухинов были членами тайного Славянского общества.
Напротив чего Соловьев и при священническом увещании не сделав ни в чем сознания объявил, что членом никакого тайного общества он не был и не знает оного.
Потом, когда военный министр, по высочайшему повелению, отнесся к главнокомандующему 1-ю армиею, чтобы оказавшегося прикосновенным к исследованию о тайном обществе злоумышленников Черниговского пехотного полка капитана Фурмана, отправить арестованным в Санктпетербург прямо к вашему императорскому величеству; то по распоряжению главно¬командующего Фурман предварительно был спрошен в военном суде и показал, что в 1825 году, во время нахождения 3-го корпуса в лагерях под местечком Лещином, был он Фурман приглашен порутчиками Сухиновым и Кузминым в деревню, где квартировала 8-я артиллерийская бригада, под предлогом познакомиться с офицерами; ибо будет там и подполковник Муравьев-Апостол, пользовавшийся всеобщим уважением. По сему пригла¬шению прибыв они, неизвестно ему Фурману в чью квартиру, нашли там множество офицеров, разных полков 8-й и 9-й дивизии, вообще особ до 30-ти, из коих знает только он Фурман Пензенского пехотного полка майора Спиридова, капитана Тютчева, артиллерии порутчика Горбачевского, Черниговского пехотного полка офицеров барона Соловьева, Кузмина, Сухинова и Щипиллу, где также был адъютант артиллерии генерал-майора Богуславского, по фамилии ему неизвестный; майор Спиридов начал там говорить им: что общество, которое стараются увеличить, имеет целью доставить одинакие преимущества для всех вообще, что предоставил всевышний творец для рода человеческого; что в етом обществе самые умнейшие люди, а из Пензенского полка полковники, Швейковский и Тизенгаузен; что того дня приедут туда Муравьев и Бестужев, которые объявят им правила общества и сделают выборы всех членов, кто к какому кругу принад-лежит; что главное старание общества должно состоять в том, чтобы привлечь к себе солдат, на которых вся надежда основана; для исполнения же предприятия сего, чтобы никто никак не смел ни переводов, ни отставок просить; а собрание сие держать в священнейшей тайне под смертною казнию; впрочем еще есть время отказаться тому, кто не надеется на себя, сохранив однако под той же казнию тайну; ибо в следующий раз намеревались произвести самую клятву; но как после сего Спиридов получил от Бестужева записку, что он не мог быть в тот вечер, и что о вторичном собрании известит особо, то все и разъехались. На другой день хотя Кузмин и говорил ему Фурману, что в следующий за тем день имеет быть последнее собрание, но он Фурман отказался от сего и кроме того одного раза, не был никогда и ничего более не слышал и не знает.
По случаю сему капитану Фурману с бароном Соловьевым дана очная ставка. при которой Соловьев, по долговременном увещании, был доведен до раскаяния и сознаваясь во всем вышеописанном, объяснял, что в феврале месяце 1825 года, во время нахождения его Соловьева в жолнерной команде при 3-м пехотном корпусе в местечке Чернякове, Пензенского пехотного полка порутчик Громнитский, сообщив ему Соловьеву сведение: тайном обществе, состоявшемся с давнего времени, в котором очень много особ достойных и умных, содействующих для перемены образа правления и для восстановления конституции, — взял в том от него Соловьева согласие и клятву, которая была уже им Громнитским написана, с таким условием, что он Соловьев будет отвечать смертию за нескромность, и открывать только людям, узнавши их характер; и что обязан он стараться увеличивать число людей и давать отчет о принятых в общество. Когда же после того были они вскоре из той команды распущены по полкам; то хотя он Соловьев данное Громнитскому слово содействовать и оставил без внимания, но тайну сохранял и никому оной не открывал. После сего в том же году во время сбора 3-го пехотного корпуса в местечке Лещине, пред самым смотром начальника главного штаба 1-й армии, генерал-адъютанта барона Толя, был он Соловьев вторично в то общество приглашен порутчиком Щипиллою, который дал знать ему Соловьеву, что по окончании лагерного времени должны собраться в деревню в 4-х верстах от Лещина, нарочно для сего сбора выбранную (которой названия он Соловьев не упомнит), для установления правил и действия; почему он Соловьев вместе со Щипиллою приехав в ту деревню, нашли там довольное число офицеров разных полков и артиллерийских рот 8 и 9-й бригад, из коих известны только ему Соловьеву: Пензенского пехотного полка майор Спиридов, капитан Тютчев, порутчики Громнитский и Лисовский; 8-й бригады порутчик Горбачевский и адъютант генерал-майора Богуславского Пестов; прочих же по первому знакомству не упомнит; майор Спиридов точно там говорил о приезде Муравьева и Бестужева; однако в тот вечер Бестужев не приезжал, а прислал к Спиридову записку, что он тогда по важности дел не может быть к собранию, и что о том в другой раз будут они особенно извещены; но было ли вторичное собрание, он Соловьев не знает. При чем дополнил с чистосердечным сознанием, что он Соловьев был завлечен в то общество первоначально порутчиком Громнитским, а потом и беспрестанным внушением порутчика Щипиллы, который по частым свиданиям с подполковником Муравьевым, узнавая о принимаемых мерах, говорил ему Соловьеву, что он Щипилла читал у Муравьева письма от Горбачевского, что солдаты 8-й артиллерийской бригады с таким рвением ожидают начала действия, что офицеры, состоящие в сем обществе, не находят средства удержать их нетерпение; при чем также читал письмо от солдат 8-й дивизии из бывшего Семеновского полка, что они давно уже готовы исполнить внушенное им предприятие; что Муравьев поехал в корпусную квартиру не для отпуска, но чтоб известить всех о времени начать действие, каковое начало и предположено с Черниговского полка; что Муравьев будет у братьев своих командующих гусарскими полками: Ахтырским и Александрийским; что они первые выйдут к ним навстречу для присоединения, также готовы присоединиться и полки 9-й дивизии: Алексопольский и 17 егерский; и что им никакого не предстоит помешательства дойти до корпусной квартиры, где 8-ая дивизия и артиллерийская бригада встретят их, и тут исполняя установление конституции, провозгласят свободу и равенство. Сверх сего Щипилла сказывал еще как о других, готовых к тому же корпусах, так и об общем ропоте войска; чем самым и подобными сему убеждениями так овладел легко мыслием и заблуждением его Соловьева, что он, не рассуждая ни о каких последствиях, был им руководим до самого начала возмущения. Он Соловьев, состоя в тайном обществе, вероятно был известен и подполковнику Муравьеву, который после объезда по изъясненному предмету, прибыв в селение Трилесы в квартиру порутчика Кузмина, уведомил его о сем запискою, и что он будет ожидать приезда его Кузмина вместе с Щипиллою, Сухиновым и им Соловьевым. По извещении их о том Сухиновым, отправились туда прежде Кузмин и Сухинов, а потом он Соловьев и Щипилла на нанятых лошадях и часу в 9-м приехали в квартиру Кузмина, где он уже находился, там узнали, что подполковник Муравьев с братом его были арестованы полковником Гебелем и жандармским офицером Лангом; он Соловьев не воображал ни о каких неприятных последствиях, пошел в комнату их и при отдании почтения подполковник Муравьев, оборотясь к нему Соловьеву говорил, что он приехал на неприятный случай. Слова сии принял он Соловьев за арест Муравьева. Потом полковник Гебель сказал ему Со¬ловьеву, чтобы он ехал к своему месту, и что ему нельзя быть там; посему Соловьев, выйдя из комнаты сказать, чтобы подъехали лошади, и объявя о том Щипилле, при возвращении вместе с ним в комнату, где были арестованные, повстречался - с Лангом, которого лишь только он Соловьев пропустил, как Щипилла взяв ружье, устремился на него Ланга, проговоря: «что надобно убить его». Услышав сии слова и видя азартность Щипиллы, взял он Соловьев одной рукой за ружье, а другою притворя дверь комнаты сказал Щипилле: «что ты делаешь?» и старался отвлечь его от такового поступка; после сего, как и куда Ланг удалился, он Соловьев не знает; через несколько минут звал Ланга полковник Гебель, и как его уже не было, то вышел сам Гебель и встретясь с ним Соловьевым в сенях, позвал его в противную комнату от той, где были арестованные, куда тотчас вошли Кузмин, Сухинов и Щипилла.—Когда же полковник Гебель начал говорить им об отъезде их, Щипилла, схватя ружье, бросился на него, крича убить его, а он Соловьев от испуга убежал в комнату, где оставлены Муравьевы, но их уже не было там. Он Соловьев не мог найтиться, чтобы ему предпринять, и заметя вышибленное окно, в которое вероятно они выскочили, не понимает, что заставило и его Соловьева вылезть в оное, где уже увидел он полковника Гебеля в крови, которого продолжали еще бить Муравьев прикладом, Щипилла ружьем, а Кузмин шпагою. Подбежав к ним он Соловьев схватил Гебеля за руку и дернул его так, что он был отдален от них; но не понимает для спасения ли его или ко вреду, ибо он Соловьев, действительно, тогда не рассуждал о сем ничего; Кузмин же еще подбежав к Гебелю, сшиб его с ног и несколько раз колол его в спину. После чего, как полковник Гебель ушел и как Сухинов гнался за ним, он Соловьев не видал — отправившись тогда вместе с Щипиллою и Муравьевым в селе¬ние Ковалевку, в квартиру порутчика Петина. По приезде туда, Муравьев приказал собрать роту, и между тем рассказывал примеры из истории Риего, который проходил земли с тремя стами человек, и восстановил конституцию; а они с полком, чтобы не исполнили предприятия своего, тогда как все уже готово, и в особенности войско, которое очень недовольно. По прошествии не более часа, он Соловьев и Щипилла поехали в город Васильков, где пред светом на 30-е число были арестованы и посажены на гоуптвахту; а подполковник Муравьев прибыв того же числа в город со 2-ю гренадерскою и 5-ю мушкетерскою ротами, освободил их; 31 числа бывшие роты в городе соединясь выступили в Мотовиловку, где 1-го генваря имели дневку, 2-го отправились к селению Пологам, а 3-го числа пройдя Кова¬левку на тракте к селению Трилесам были встречены отрядом гусар под командою генерал-майора Гейсмара и арестованы. Он Соловьев не делал прежде во всем точного сознания единственно потому, что между ими положена смертная клятва; и как еще не было ему известно открытие ясности дела, то по сей причине и опасался представить все в настоящем виде. Сии очные ставки утвердил барон Соловьев и на священническом увещании.
Tags: #декабристы, господин барон, декабристы, следственные дела декабристов
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments