Lubelia (lubelia) wrote,
Lubelia
lubelia

Отчет об Италии, ч - 2


Часть вторая, основная.
Не то любопытно, что я в одночасье к такому приволью привык,
Сто лет накануне прожив в катакомбах, наощупь, вслепую почти.
Вопрос - отвыкать ли теперь, отправляясь обратно и слыша вослед:
Прощай, чужестранец! Ну да, чужестранец. Конечно. Конечно, прощай.
Не вмиг, но отвыкну. Замкнусь, онемею, везенье случайным сочту.
Вернусь в подземелье, дневник безучастный продолжу не с новой строки.
Щербаков.
Начнем с конца. Обратно самолет летел над облаками, в потоках белого света, и бело и холмисто было внизу, и сначала были видны крупные пушистые клубы, потом они становились все меньше и меньше, и вскоре стало казаться, что мы летим просто над бесконечным снежным полем, по которому метет поземка и взвихривает мелкие снежные волны… Потом начало темнеть и в окне было видно только крыло самолета – сначала серо-зеленое на густо-фиолетовом с одной стороны и нежно-голубом с другой, потом темно-зеленое на темно-синем, а потом густо-черное на темно-сером, а потом мы приземлились и пошли на паспортный и таможенный контроль. Куколки из Венеции – два веселых клоуна в колпаках с бубенчиками - смутили металлоискатель и пришлось разгружать рюкзак…
Так, стоп, возвращаемся к самому-самому началу. Недаром любезный читатель столько ждал этого рассказа, и через столько предыдущей чуши сумел продраться:).
День первый. Суббота мясопустная.
Отъезд
«Хельга задала загадку сфинкса: "Кто ходит утром на четырех ногах, в полдень на двух, вечером на трех?" И сама себе ответила хрипло: "Человек".»
Воннегут, Мать тьма.
Мы вставали в семь утра. Новый лак на ногтях тут же облупился. Макияжа не сложилось – тушь не удерживалась в непроснувшихся руках. Запах любимых духов вызвал тошноту. В осенней куртке на улице было холодно и мерзко. Ни в какую заграницу не хотелось категорически, хотелось лечь и спать. Мимо автобуса проплывали жизнерадостно заснеженные подмосковный просторы (объективно невероятно красивые, но поутру ничего кроме унылого отвращения не вызывающие). Деревья стояли в пышном инее, вывеска «Домодедовское кладбище» радостно приветствовала нас перед самым аэропортом, наглый Эрот торчал из немыслимого слова «Аэротель»…
Романтика.
Регистрацию мы проходили на пределе душевных сил, потому что хотелось спать. И кофе хотелось – чтобы проснуться. Мне еще очень хотелось купить зубную щетку, но оказалось, что в аэропорту можно купить только газеты, выпивку и парфюмерию. Ни киоски, ни дьюти-фри обычными товарами не торгуют. (Потом я искала эти щетки по всей Италии, но они мне упорно не попадались, отрыла наконец на какой-то заправке…) Зато в дьюти-фри торгуют разнообразным алкоголем по дешевке. Мы девушки русские, стойкие. Закупаемся литрухой виски и лезем в самолет.
Стюардесса поздравляет с восьмым марта. Дядечка на соседнем кресле начинает жрать ужасно вонючую чесночную колбасу. Нет повода не выпить.
Пьет, однако весь самолет («Аххх… какие деловые люди летели несколько дней назад в Уфу и из Уфы: «Федя, скажи секретарше, чтоб подготовила отчет на завтра! – Валерий Иваныч, я лечу на совещание, не начинайте без меня, успеваю! – Санек, подгоняй шофера, мы прилетели, проценты начислены, надо только подписать.. да, печати тоже вези»). Тут люди едут на курорт. Мы мешаем виски с колой. Соседний ряд щелкает шампанским. Где-то сзади булькают водкой, спереди пахнет хорошим коньяком. Кто-то пытается споить стюардессу. Дядечка продолжает жрать колбасу. Разносят вино – и его берут бутылками.
Все идет своим чередом.
Дверь в лето.
Будет сказка Гоцци, и концерт для пикколо.
Если надоели гомон, гам и дым,
мы, как в старом фильме "Римские каникулы",
убежим от мира и поедем в Рим.
Хатуль
Все-таки зима – это ужасно. Морготово изобретение. Торжество смерти.
Первый шок и первая радость – на улице нет снега! Совсем. Видны синие холмы на горизонте, видна зелень! Зелень! Хоть и вечнозеленая, и зеленью не пахнет, но все равно – хорошо. Скидываем куртки, потом пиджаки. Подмосковные пасторали уходят из памяти как страшный сон – тут уже тепло. Курим у автобуса и наслаждаемся жизнью.
Римини, в который (которое? которые? который, все-таки) мы прилетели– курорт. Как любой курортный город во внесезонье он производит совершенно глючное впечатление: пустынные отели разнообразной архитектуры с забранными ставнями окнами, закрытые магазины, темные застекленных холлы. На улицах – полное безлюдье.
Заселяемся в отель. Выпиваем еще по глотку виски, закусывая по-русски – унесенным от самолетного обеда куском черного хлеба с солью и перцем. Жрать-то хочется, а до ужина еще дооолго!
Идем гулять. Пустой пляж в обрамлении запертых кабинок для переодевания и закутанных в целлофановые мешки пальм. По самой кромке прибоя мамаши неторопливо выгуливают детей и собак. Не сезон. Серо-зеленое море уютно плещется и выкидывает к ногам розовые и желтые ракушки. Собираем ракушки, любуемся банальным морским пейзажем, таким прекрасным и экзотическим для северян. За пляжными кабинками мелькает какой-то шпиль, идем рассматривать. Пустой костел, справа у входа темная ниша с какими-то фигурками. Тут подходит мамаша с ребенком, кидает денежку в автомат – и фигурки оживают. Детская рождественская радость: поклонение волхвов. Младенец благословляет розовой ручкой со скрипом кланяющихся царей, пастухи в восторге и благоговении поднимают руки, осел и вол мерно качают головами и открывают рты. Лежат белые и серые овечки, где-то на самом краю картины как живое заходится мерными волнами море и качает кораблики с надутыми парусами, по небу ходят солнце и месяц и летят по кругу разноцветные ангелы. Все это движется, постукивает и поскрипывает и даже слегка заедает, все это волшебно…
Сказка заканчивается совсем под вечер, когда оказывается, что свой отель мы найти не можем. Отель маленький и скверный, на третьей линии, далеко не в центре. Сначала радостно ржем, потом злимся, потом веселимся снова. Ловим проходящих итальянцев и пытаемся правильно выговорить название нашей улицы. Получается малоприлично. Итальянцы охотно объясняют, как нам туда пройти. По-итальянски объясняют. Хорошо, что сопровождают объяснение красочным жестами – минут через сорок блужданий и кружений по соседним домам мы наконец находим родное «Таманго».
Эпилог: на ужин давали макароны. Вкусные.
День второй. Прощеное воскресенье.
Сказка, однако, продолжается: едем в Венецию. Автобус движется по горло в густом утреннем тумане. Из него дико и первобытно проглядывают купы деревьев, не хватает только шеи и морды динозавра…
Потом туман рассеивается и за окном оказывается совершенно нормальный южный пейзаж: готовые к посадкам грядки, кое-где затянутые целлофанной пленкой, костелы разной степени обшарпанности, сельские домики, разной степени ухоженности, автозаправки, какая-то невнятная техногенщина на горизонте… Страна как страна.
Венеция.
Описывать Венецию сложно, и не потому что она прекрасна, а потому что уже многократно и миллионы раз описана. Поэтому рассказ о Венеции всегда будет рассказом о себе, и поэтому – почти всегда будет невыносимо банален.
Мы ведем себя как нормальные туристы. Первым делом – туалет и обменник валюты, потом - стекольная лавка, где для туристов показывают специальное шоу – создание стеклянного изделия, прямо у нас на глазах. Шоу оно и есть шоу: красиво и потрясает воображение. Кусок светящейся желтым и розовым невнятной массы за пару минут превращается в совершенно настоящую, симпатичную и чешуйчатую рыбину. Разумеется, все это делается для того, чтобы покупали, туризм есть туризм. Но красиво, не отнимешь. Осматриваем лавку, любуемся глядящими со всех сторон золотыми и серебряными масками – в перьях и без перьев, в колпаках и без колпаков, с одинаковыми буддистскими улыбочками и одинаковыми пустыми черными глазами. Покупаем бусы и браслеты – женские сердца не выдерживают. Маски дороги.
Идем по набережной на площадь святого Марка. Гонять голубей. То есть их периодически гоняют и без нас – то кто-то стреляет чем-то громким и они разом взлетают (жуууткое зрелище!!! Кинга напоминает, только у него там воробьи, помниться, такими стаями летали), то местные псы начинают развлекаться и с радостным лаем носиться кругами за толстыми и ленивыми птицами. Собакам весело, голубям в общем-то пофиг, а народ на площади счастлив, это все наблюдая.
Собор святого Марка. Светлый-светлый, резной, мавританский, в голубях и каменном кружеве. И очередь в собор – группа красочных францисканцев, с белыми аккуратненькими веревочками на поясах и в сандалиях .
Дворец Дожей – тоже светлый снаружи (вся Венеция пронизана светом – прохладным и чистым), но неожиданно скучный внутри: темные деревянные панели, холод и утомительно разнообразная и красивая итальянская живопись в зеленых тонах по стенам. Разумеется, туристам показывают только пустые парадные залы, где ничего кроме этой живописи - темно, холодно и мрачно. Жилые помещения были бы интересными. (Зато вторая часть экскурсии - в тюрьму. Первый раз в жизни вижу натуральные каменные решетки на окнах... Фигня, но впечатляет:)
И гондолы, гондолы... узкие и черные. Быть в Венеции и не проехаться на гондоле - себя не уважать. И мы медленно катимся по узким щелям между домами, и посверкивает под солнцем черно-зеленая вода, и просвечивают сквозь воду зеленые замшелые ступени домов, и поблескивают и отражаются в воде окна... Романтика продолжается. Гондольеры треплются о своем по-итальянски (Хотите, чтобы пели? платите дополнительно!), туристы приветствуют друг друга на разных языках ("Итальяно? Американо? О! Руссо!!!" – «Руссо туристо? Облико морале!»).
Певцы... Это нечто. Не, люди, это правда, нечто - двоих видела, умирать буду, не забуду! Один был лысеньким и толстеньким дядечкой в ватной синей телогрейке. Стеганой такой, бомжового вида. Махонький был дядечка, и напоминал домового - пел хриплым басом. Что-то классическое итальянское. Непередаваемое впечатление.
Во второй гондоле играли на баяне и пели русские народные песни всей гондолой. Тоже было непередаваемо, хотелось то ли подпеть, то ли допить разом все виски... Картина фантастическая: скользит по каналу гондола, черная, с красно-золотыми уключинами, вид кругом совершенно питерский - розово-голубые обшарпанные, но с претензией дома, светло-голубое небо и голубая вода. И русский развесистый баян, который разносится над этими светлыми водами, белыми куполами и шпилями на горизонте...
Мы возвращались на лодках по Большому Каналу, рассматривая мавританские, удивительно разнообразные фасады дворцов. Было пронзительно холодно. Небо желтело. На причале стояла доска, по форме очень похожая на крышку гроба, на которой какой-то умелец, разумеется, пририсовал крест. На соседнем катере что-то строгали. Подточенная почти до основания пузырчатая и страшная свая гордо торчала в небо. Мы прощались с Венецией.
Падуя.
А в Падуе нас было мало, да и темно было. Поэтому просто парочка красивых картинок
Огромная круглая площадь, в темной зелени и ярко подсвеченных белых статуях и фонтанах. Кого-то купают в этом фонтане, кто-то читает книгу при свете фонарей, кто-то тихо поет…
Главный собор, темный-темный, невнятный, зато перед ним торгуют свечами. Связки белых толстых свечей молочно светятся в этой темноте. Они разные - с синим и красным восковым Антонием, нарисованным прямо на свечке, и потолще - с металлической фигуркой Антония внутри, совсем толстые, со стеклянной крышечкой и в оправе. И все мягко светят своим белоснежным парафином - полукругом у соборных врат.
А есть еще одна древняя базилика, в которой хранится частица мощей св. Луки (второй евангелист за день - на то оно и прощеное воскресенье). Она желто-коричневая, в темноте и пальмах смотрится совершенно восточно. Темный купол, темно-желтая стена без украшений. Не то Византия, не то вообще Арабские Эмираты, но точно не европейский запад. Так и чудятся то ли силуэты бедуинов, то ли тень какого-нибудь анахорета, слагающего гимны Богу по-сирийски... Ефрема Сирина вспоминаетс всю дорогу и великопостную его молитву:
«Господи и Владыко живота моего, дух праздности, уныния, любоначалия и празднословия не даждь ми. Дух же целомудрия, смиренномудрия, терпения и любве даруй ми, рабу Твоему. Ей, Господи Царю, даруй ми зрети моя прегрешения и не осуждати брата моего. Яко благословен еси во веки веков, аминь.…»
Проблемы наблюдались со всеми перечисленными и не перечисленными добродетелями, особливо с воздержанием (Да, макароны… Кто сказал что, от них не толстеют??? Толстеют, но они же вкууусссные!!! А мороженое… Ах, какое в Италии мороженое… Резонно решив, что путешественникам официально разрешено не придерживать поста во все строгости, начинаю жрать. Шоколадное – так с кусками шоколада. Клубничное – так с клубникой. Фисташковое – так с фисташками… Отъедаюсь, поминая любимую свою историю про человека, который спасался от греха гордыни пристрастием к селедке с луком… Какая уж тут гордыня, когда такая вкуснота кругом?
Отель, в который мы приезжаем, крут - с ванной и мини-баром. Хоть и три звездочки, но смело тянет на все четыре. Всячески тщеславимся и предаемся постыдной роскоши. Мешаем виски с колой из мини-бара. Вырубаемся спать – мгновенно. (Соседи жаловались наутро, что всю ночь какие-то итальянцы орали над их нежными ушами.. мы дрыхли. Зато утром мы сами мешали итальянцам – чтобы хоть как-то продрать глаза пришлось завести революционную песню «Вставай, проклятьем заклейменный». Исполнили хором, дополнили «Ночными снайперами» и только после этого нашли в себе силы начать рисовать себе физиономии
День третий. Чистый понедельник.
Утром мы едем все на том же автобусе во Флоренцию. Через Апеннины. Апеннины бледно-желтые, и буро-зеленые, и коричнево-зеленые. В сухой траве и прошлогодних листочках. Они выглядят пушистыми – заросли только-только начинающих просыпаться деревьях и ритмично торчащие среди них круглые и веселые сосенки. Апеннины милые и тихие, и в них обустроены уютные долинки для жизни, и даже роуминг от Билайна работает абсолютно везде, в тоннелях, в скалах, на самых вершинах…
Флоренция.
Ах… Флоренция – единственный город из всех увиденных в котором мне захотелось остаться и жить. Не долго – месяца три-четыре. Ходить по узеньким улочкам и уворачиваться от мотоциклистов, которые гоняют по ним как по хорошей автостраде. Есть мороженое и пить горячий шоколад в кафешке с видом на собор. Таращится на дорогущее золото на мосту ювелиров. Закупаться шмотками. Разглядывать китайских туристов на паперти собора. Натыкаться на неожиданно возникающие исторические места (Идешь-идешь, туалет по указателям ищешь. Выходишь вдруг на церковь, у которой Данте впервые встретил Беатриче. Тут же поодаль, дом, где он жил. У стены точит горбоносо и изящно бюст Данте, под бюстом – кучи хлама, стоят какие-то грузовики, грузчики что-то старательно выгружают и сорят окурками на древнюю мостовую. Все просто и честно, ну Данте и Данте… Или вот Давид Микеланджело (все равно не оригинал, оригинал в соседнем здании в музее, но – копия там, где он и должен стоять, и всегда стоял. Маленький-маленький Давид, грустный, весь в лесах. Не тот спокойный гигант, каким он кажется в Пушкинском, доставая плечом до второго этажа. Испуганный подросток ... Совсем другое впечатление.)
А вот площадь перед собором Марии дель флоре – единственное место во всей Италии где у меня действительно просто и тупо отвалилась челюсть от восторга. Такого не бывает. Этот белый, и розовый, и зеленый собор, в резьбе и статуях – целиком придуман. Он поет. Он играет. Он живет своей жизнью. Его нельзя сфотографировать – он не лезет ни в какие кадры, он настоящий. Я не знаю, как его описать. Я помолчу, хорошо?

Флоренция. Цыгане.
Ланцелот. А что он еще сделал доброго?
Шарлемань. Он избавил нас от цыган.
Ланцелот. Но цыгане -- очень милые люди.
Шарлемань. Что вы! Какой ужас! Я, правда, в жизни своей не видал ни
одного цыгана. Но я еще в школе проходил, что это люди страшные.
Ланцелот. Но почему?
Шарлемань. Это бродяги по природе, по крови. Они -- враги любой
государственной системы, иначе они обосновались бы где-нибудь, а не бродили
бы туда-сюда. Их песни лишены мужественности, а идеи разрушительны. Они
воруют детей.
Шварц, Дракон.
Разумеется, слыша жуткие истории о местных цыганах я вспоминала незабвенного героя романа Кульккии, которые как раз занимался "адаптацией кочевников" [-Я преподаватель из Калабрии. — Да, синьора.— Сегодня цыганские дети опоздали в школу.— Понятно.— Цыганские дети не должны опаздывать в школу.— А разве другие дети никогда не опаздывают в школу?— Другие дети — не цыгане.— И какое это имеет значение?— Вы должны позаботиться, чтобы по утрам они просыпались вовремя.: — Я вас слушаю. — Цыганские дети не молятся перед уроками. — Они мусульмане, синьора. — Они — что?
— Мусульмане. Это религия такая. — Ну так почему же они не молятся? — Потому что это другая религия, синьора. — Мы все дети Бога. Они тоже должны молиться. — И что, по-вашему, мы должны делать? — Обратите их. Если они хотят ходить в школу, они должны молиться как другие. Обратите их! – «Все равно тебе водить», пер. М. Визеля]
"Эти жуткие цыгане!" - говорили нам экскурсоводы! Вы знаете, они так научились маскироваться под итальянцев, что их просто нельзя отличить! Вот вчера - захожу в лавку, в толпу, и вдруг слышу - тянется сзади рука... Я ведь так испугалась, что даже сказать ничего не могла, но ведь видела - две молодые, очень прилично одетые дамы! - Цыганки? - Ну разумеется! А еще эти ужасные цыганские дети! Вы знаете, они специально одеваются как простые итальянские подростки! вы их ни за что не отличите от обычного ребенка, но они воруют с невероятной ловкостью! Вы и оглянуться не успеете, как останетесь без кошелька! А мотоциклисты! Флоренция - это ведь не только центр мировой культуры, тут воруют... у меня как-то сорвали сумочку со всеми деньгами, мотоциклист, да! - Что, тоже цыган? - Ну... не знаю. Наверное".
У нас никто не воровал (может мы и не видели?). В моей сумочке разобраться было просто нельзя: там была куча косметики вразброс, путеводители с картами, невнятные булочки, спертые с завтрака, несколько горстей русской мелочи и бутылка от пепси - с виски. Любой вор бы помер с тоски. Но одну цыганку мы во Флоренции видели. У цыганки был расколбас. Ей было хорошо. Она сидела, закрыв глаза и выстукивала по мостовой банкой с мелочью какой-то замысловатый хиппозный ритм. Денег ей туда не кидали, да ей, кажется, это и не было нужно, она просто сидела и стучала, и звенела, и напевала что-то про себя.
Кого мы видели и над кем искренне веселились, так это над неграми (как их, бишь, политкорректно? афроитальяцами?), которые умудрялись всучать часы китайского производства китайским же туристам. Обступали со всех сторон такого туриста, и начинали совать эти часы прямо под нос. Китайцы сверкали глазами, но иногда покупали, чтобы отвязаться. Бизнес кипел. Почему-то мы видели таких только в Пизе, и на фоне падающей пизанской башни картина выглядела совершенно фантастической.
Последний момент про итальянскую дружбу народов: нет дома, из окна которого не свешивались бы радужные знаки с надписью "Peace". В Риме они выглядели нормально - город живет современной жизнью, в средневековой Сиене выглядели экзотикой, и рифмовались с остатками карнавального конфетти на брусчатке и красочными сувенирными лавками. Адекватным и правильным «Мир» был только в Ассизи , но про Ассизи - отдельный разговор.
Флоренция. Иорданка. Купол собора.
Оооо... Иорданка.
Она опоздала на десять минут. Ворвалась в экскурсионную нашу группу с громким: "Я - Иорданка! Я знаю семь языков! За Иорданкоооой!" - и чесанула в сторону исторического центра. Была она маленькой и морщинистой, с разнородными золотыми кольцами на пальцах и пронзительным голосом. Она устало вбивала в нас сведения из истории Флоренции - отчетливо, громко и быстро. Она хрипло приговаривала через каждый исторический анекдот: "О, эти ужасные тосканцы!". Она исходила силой и энергией, и метеором носилась по собору, она была насмешливой, высокомерной и непередаваемой.
Она была Иорданкой.
Мы хихикали за ее спиной от восхищения, пожилые дамы ворчали и возмущались - они не оценили этого порхающего и грубоватого чуда, но вся группа в итоге проводила ее дружными аплодисментами. Иорданка была единственной причиной сходить в галерею Уффици, но причины не ходить - перевесили.
Галерея Уффици была единенным местом в Италии куда мне категорически не хотелось. Даже не могу объяснить это совершенно иррационально возникшее отвращение к классической итальянской живописи (музеями нас не слишком мучили), но при одной мысли о том, чтобы наблюдать какого-нибудь очередного ботичелли в каких-то музейных залах, а не пить шоколад напротив Собора и смотреть на разнородную толпу, к горлу подкатывала тошнота. И мы не пошли в галерею Уфици, а полезли на Купол.
Для начала следовало отстоять нехилую очередь – не мы одни жаждали обозреть всю Флоренцию с высоты 460 с чем-то там ступеней. Очередь была пестрой. Впереди стояли американцы, которые громко ржали о чем-то своем. Позади стояли японские подростки – романтическими парочками в школьной форме. Туда-сюда взад вперед по очереди передвигалось невнятное существо с классическими завываниями («Сами мы не местные… же не манж па сис жур …»). Существо посылали хором на трех языках.
Потом вся толпа полезла на купол и тут национальные отличия проявились во всей красе. Американцы как самые спортивные тут же убежали вперед. Мы шли не торопясь, останавливались для фоток и обсуждали особенности разных глобальных лестниц: спутница моя делилась впечатлениями от подъема на колокольню Собора Парижской Богоматери, я вспоминала киевскую колокольню в Лавре. Так, не торопясь, за культурной беседой мы и добрели до самого верха, оставив задыхающихся и всхлипывающих японцев далеко позади.
Когда мы появились на смотровой площадке, американцы, видимо, уже отщелкались – и сидели кружком играли в карты. Прямо над городом, над синеватой дымкой, над черепичными крышами, куполами соборов, над мраморной колокольней и замками на дальних холмах, над простором и воздухом. Мы присели на мраморные плиты смотровой площадки неподалеку от кружка американцев и достали виски. Во славу Божию, за такой вид и такой подъем – выпить было нужно!
Японцы медленно выбирались с лестницы и готовили фотоаппараты…

День четвертый. Вторник.
Пиза. Вопросы бутафории.
Дом на Пьяцца дель Кто-то, Пьяцца дель Что-то, дель Где-то
ожидает по счету четырнадцатое лето
с той поры, как, в Лондоне (станция Тутинг Бек)
я во сне увидел Рим , Которого Нету;
что ни год пройдет - опять я туда не еду…
Хатуль
Раз уж зашла речь, расскажу о Пизе:) Пиза хороша, и резко отличается от каменных средневековых городов. То, ради чего туда едут туристы - это белоснежный храмовый комплекс на большом и ровно подстриженном зеленом газоне. Газон обсажен табличками с угрожающими надписями на всех языках - не лежать, не ходить, собак не выгуливать... Между огромным белым баптистерием и огромным белым собором на огромном зеленом поле (ну и правда именно такое впечатление производит эта картина - все огромное), лежат - поодиночке и парами (и пары спокойно себе целуются и занимаются прочей влюбленной фигней), гуляют собаки, бродят просто так и с фотоаппаратами туристы. Белые купола, зеленая трава и синее небо - лаконично и просторно.
Ну и башня... Башня ПРАВДА падает!!! С какой стороны к ней не подойди - падает! под ней стоять страшно!!! Она действительно торчит из травы под каким-то почти немыслимым углом, фотографии этого не передают… видала я те фотографии, сама делала - ну падает и падает, на то она и пизанская падающая. Но когда это видишь - челюсть отвисает. Падает!:)
Пишучи это все, по ходу перечитываю воспоминания митрополита Антония Сурожского. Он пишет, что Италия ему не нравится, все кажется бутафорским... Бутафория есть, и ее немало. Бутафория в том, что обшарпанные венецианские и сиенские средневековые дома вполне себе приспособлены к современной жизни, набиты техникой и стоят бешеных денег. Бутафорской выглядит Пиза, белая на зеленом, в окружении бесчисленных пластмассовых своих подобий. Бутафорские легионеры бродят вокруг Колизея и кокетничают с туристочками. Бутафорские туристочки перелетают с места на места, как стаи бабочек. Но такова и наша жизнь, и это все правильно. Соседствуют же в Москве бутафорские развалы матрешек с живыми соборами, бутафорские стрельцы бродят по Коломенскому, а бутафорская конная милиция - по Царицыну? Я стараюсь писать о том, настоящем, что было в этой поездке. (Сиена, впрочем, не настоящая, и она так и была мной увидена - средневековой гравюрой в современном, но сделанном «под старину», альбоме, прикрытая шелестящей калькой, золотистая и загадочная иллюстрация к шикарному изданию «Имени Розы»).
Cиена.
Глюк, аллегория, каменная иллюстрация не то к Умберто Эко, не то к Итало Кальвино, не то к Максу Фраю. Собственно, первая ассоциация при виде маленького города высоко в горах, утопающего в утреннем серо-розовом тумане - это именно Фрай. Кроме городских стен ничего не было видно, кругом на много километров вниз расстилалось море пушистого серого тумана. Довольно холодного, впрочем, потому что Сиена не была сказкой, а была реальностью. Мы, привыкнув к теплой Флоренции, радостно оставили куртки в автобусе и потом пожалели - в узеньких и кривых улочках Сиены было довольно промозгло. Но все равно хорошо.
Средневековые каменные города - это кайф. Моя странная помесь агорафобии и клаустрофобии - боязнь незамкнутых пространств, в Сиене наконец-то оставила меня. Внутри города все заплетено в узлы, темно и узко, и улочки петляют то верх, то вниз, сложными узорами сходятся и расходятся, и каждая каменна, и только сверху высоко-высоко проглядывает небо. Либо уж снаружи городских стен - горный простор на много километров, голубые и зеленые холмистые дали, и дымка, и игрушечные соседние городки...
Вторая правильность Сиены в том, что это город строго теоцентричный. Да, у него есть главная площадь, про которую во всех путеводителях написано, что она "в форме раковины". Оказалось - правда, гнутая, то есть - вогнутая. Огромная такая каменная чаша, не приспособленная для стоянок автомобилей, дорожного движения и прочих благ цивилизации. Зато идеальная для того, чтобы сесть на желтую брусчатку, нагретую солнцем, развернуть бутерброд, достать бутылку воды и перекусить. Или просто посидеть, помедитировать над правильностью этого города, в котором главная светская площадь смиренно находится в низине, и выгибается под ногами, потому что сердце города, его цветок, его душа - собор.
Это тоже совершенно немыслимо - плутаешь, плутаешь по улочкам (нам еще крупно повезло, потому мы были в Сиене рано утром, город еще не проснулся, большинство сувенирных лавочек были зашторены, улицы были темны, каменны и безлюдны, как и положено средневековому городу) и вдруг выскакиваешь на площадь, на которой стоит СОБОР. Огромный на довольно маленьком пространстве (нет обзора для фоток, он не влезает в объектив, а отойти от него некуда уже. И нефиг. Он – Собор. В нем молиться, а не фотографировать.) Мраморный. Полосатый. (Тащусь. От полосатой Чесменской церкви в Питере тащусь, и вот от этого полосатого чуда тоже тащусь). Он светлый и солнечный и после светской тьмы переплетенных улочек действительно кажется вратами в Царство.
Внутри он тоже полосатый, огромный, и веселит и трогает душу контрастами. Вот циничная иллюстрация к "Да будет свет". Стоит такой агрегат с экранчиком, бросаешь в него монетку, и луч света выхватывает из тьмы резную и мраморную кафедру. Не бросишь - не увидишь красоты. Зато вот чудотворная икона, написанная в византийских традициях, и рядом на стене - свидетельства о чудесах. У нас обычно цепочки с такими пожертвованиями - крестиками, колечками, камушками украшают киот самой иконы. Тут отведена целая стена под серебряные медальончики со свидетельствами - записочками и фотографиями, а другая половина стены вся в новеньких блестящих и ярких мотоциклетных шлемах. И свечки тут правильные - с живым, а не электрическим огнем (Хотя и в электрических свечках тоже что-то есть. Видела сцену в каком-то из соборов, уж не помню в каком из них. Стойка с электрическими свечами. Бросаешь монетку, берешь свечку, вставляешь ее в специальную дырочку - и лампочка вспыхивает. Морщю нос, а потом начинаю наблюдать и вижу как Бог пользуется и таким изобретениям: молодая дама ставит свечку, а свечка не загорается. Вставляет в другую дырочку - не горит. Берет другую свечку - не горит. Становится на колени, несколько минут сосредоточенно молится - и вдруг свечка вспыхивает сама собой.)
Еще один правильный момент в тутошних соборах - захоронения. Где-то они по стенам, а вот в Падуе – прямо под плитами пола. Ничем не огорожены (кроме самых красивых, которые с мозаиками, и то – чтоб туристы не затоптали). Наглядная иллюстрация к смиренным завещаниями всяческих святых – чтоб хоронили на порогах храмов, и верующие попирали их прах ногами. И это честно и правильно, и стоя ногами на этих могилах не испытываешь такого запредельного ужаса, как топча булыжники мертвой Помпеи…
Subscribe

  • Переписка Рылеева и Штейнгеля

    В порядке чистки рабочего стола:))Пусть лежит, вдруг кому пригодится. Рылеев и Штейнгель были друзьями, состояли в переписке. Сохранилось ровно по…

  • Таинственный особняк барона Штейнгеля

    Итак, обещанная история про таинственный дом Штейнгеля. Почему таинственный? Потому что, например, он включен в экскурсионные программы типа "Москва…

  • Филологическое. Придаточный.

    "последний получил придаточное прозвище "Верный". ...Вообще, у Штейнгеля есть несколько мелких забавных и неохваченных подробностей про крепость и…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment