Lubelia (lubelia) wrote,
Lubelia
lubelia

Ч-3


День пятый.
Рим.
Рим нисколько не в упадке, он щебечет и хлопочет
Нарасхват идут напитки, курс в порядке биржевой
Люд заморский по руинам резво скачет
пальцем тычет во что хочет.
Отчего бы, в самом деле, не скакать, пока живой?
М. Щербаков
Полдня едем в Рим. Хлебаем потихонечку виски, разглядываем путеводители и окрестности. Ранняя весна - цветет мимоза, цветет что-то еще, похожее на вишню. На остановке на автозаправке набираем махонький букетик крокусов и ромашек. Какие нафиг достопримечательности Италии! Тут цветочки растут уже и трава зеленая, кайф! Гоняемся за маленькой зеленой ящеркой и наконец ловим ее в объектив. (потом на фотографии ее почти нельзя разглядеть – сливается с зеленоватым стволом дерева. Но она – была!)
Рим встречает нас жарой (под 19, с наслаждением закатываем рукава, и подставляем лица солнцу), и Колизеем. Вот тут уже бутафории никакой, все так, как и нужно: выходишь из лязгающего и убогого метро - и тут на тебя выпрыгивает Колизей. Стоит как стоял две тыщи лет, а вокруг него уже и происходит всякая бутафория - кто-то настойчиво торгует шарфами, легионеры прихлебывают пиво и фотографируются с девушками, туристы бродят туда сюда, едят мороженое и пьют колу. Колизей впечатляет более размерами, чем древностью (а древностью не впечатляет, потому что как-то совершенно адекватно вписывается в городскую жизнь). Кланяюсь ему - на его арене пролило кровь много христианских мучеников и это великим постом важнее для меня, чем лекция о функционировании тамошних декораций.
Римский форум. Народищу - как и положено, как на форуме. Толпы туристов. Вообще, в центре Рима не протолкнуться от туристов. Чтобы бросить монетку в фонтан Треви, приходится расчищать себе дорогу зубами и локтями. На Испанской лестнице некуда присесть. В Ватикане не развернутся.
Но странно - форуму идет эта толпа. Мы даже находим время пристроиться на несколько минут на почерневших обломках мрамора и отключиться от экскурсовода, и от туристов, и от всего на свете. («Я был в Риме. Был залит светом» - Бродский) Наслаждаться римским солнцем, и знать, что впереди ждут хлеб (вкусный) и зрелища (интересные). Почувствуйте себя плебсом:)
Уютно там было, на форуме, в толпе. Как и в доисторические времена:)
Вечером едем на экскурсию по "ночному Риму". Вырубает - за обедом все радостно выпили вина (а что делать? Напитки за ужином оплачиваются отдельно, а минеральная вода стоит столько же, сколько вино) кондиционер водитель включить не догадался и весь автобус мирно похрапывает. Ночной Рим совершенно ничем не отличается от всех прочих ночных городов. Красив, как все ночные. Неуютен и жесток, как все ночные города. Рим и Рим.
На юге.
Город лежит в руинах, выцветший звездный полог
молча над ним сдвигает бережный археолог.
Стены его и рамы — только пустые тени,
дыры, провалы, ямы в пятнах сухих растений.
То, что дорогой длинной в сердце не отшумело,
стало могильной глиной, свалкою онемелой.
В городе визг шакала, свист неуемной птицы.
Весть твоя опоздала. Некому ей дивиться.
Б. Кенжеев
Рано утром - на юг. В Неаполь. В Помпеи. В пампасы.
Тут уже видно, что весна - воистину весна. Вовсю что-то цветет. На деревьях висят мандарины (круглый год они тут, что ли плодоносят? по логике – тоже цвести должны бы, а они висят себе, краснеют). Кругом разворачиваются горы - уже не позавчерашние желтенькие холмы, а вполне себе горы, даже парочка заснеженных вершин виднеется в густом утреннем тумане, а потом туман рассеивается и небо опять становится пронзительно синим, а зелень - пронзительно зеленой, и мир потрясает своей жесткой отчетливостью и ясностью. Вся романтическая дымка весной оставлена сумеркам, как только земля просыпается окончательно - все становится настолько настоящим и очерченным, что перестаешь верить в реальность этих гор, этих автозаправок и аккуратненьких домиков в мандаринах.
Помпеи.
.

Издалека это выглядит просто как желтая большая развалина за сетью ресторанчиков, туалетов, турникетов, домиков охраны и сувенирных лавочек. За аккуратной металлической оградочкой, украшенная пальмами и кипарисами, только что ленточкой не перевязанная. Лакомый кусочек для туристов.
Она страшная, Помпея. Сухие остовы домов под яростным небом, торчащие обломки колонн, блестящие веревочки-загородочки - от ретивых туристов, чтоб окончательно, значит, не доломали.
За десятки веков и миллионы толп туристов отсюда ушло все. Сухи колодцы. С колонн осыпается штукатурка. Все, что было живого, вывезено по музеям, остался обобранный каркас. Мертвы алтари (Вслушиваюсь в один, провожу рукой по шершавому мрамору. Что-то в нем еще есть, еще дрожит розовым и пульсирует, и готово пробудиться, но жующая и фотографирующая толпа разом снимает это чувство. Иду тоже жевать и тоже фотографировать - алтари мертвы.)
Единственный хорошо сохранившийся дом, вокруг которого и сейчас толпится народ - городской лупанарий. Ничего не изменилось, похоть и любопытство все так же ведут сюда людей.(Ну как же, там эротические фрески на стенах!Вдруг у римлян ЭТО как-то по-другому происходило? Разглядываем фрески, они сохранились так плохо, что с трудом можно угадать позицию – видимо в этом и заключается основной кайф разглядывания, полный простор для нездоровых фантазий.
Единственный дорожный указатель в городе сохранил свое назначение - каменный веселый фаллос все так же указывает туда, к сердцу города, к толпе у лупанария. Указатель жив, в отличие от алтарей, что ему сделается-то, стоячему?
…А потом я все-таки начинаю слышать. Да, стены и штукатурка не помнят ничего. Да, от алтарей отлетело все, что их оживляло, да колонны уже не мыслят себя колоннами, а посреди бывших уютных домов растут пальмы.
Но дорога, но камни мостовой - помнят. Стершиеся булыжники. Кривые колеи, выбитые многолетним потоком колесниц. Истоптанные пороги. Они пульсируют, они готовы рассказать все и обо всех. Вот об этот камень постоянно спотыкались. Вот тут привязывали лошадей. Вот на этом участке улицы повозки немилосердно трясло.
Если сесть на дорогу и закрыть глаза - можно их услышать, слабо и тихо, но - услышать. Камни мостовых надежней красок и бумаги, дискет и лазерных дисков. Это не асфальт, который рассыплется крошкой лет через двести, это честные булыжники. Они помнят.
Неаполь.
«Вода не замерзнет. Везувий не заговорит».
М. Щербаков.
Неаполь после этого древнего чудища кажется тем, чем он и является - милым приморским городом, в меру обшарпанным, в меру провинциальным. У него не сезон, поэтому никаких сувениров, никаких толп, одни сонные собаки, холодный ветер с неаполитанского залива, да двугорбый тихий Везувий. Красивый Неаполь, белый и рыжий на фоне синей воды и синего неба. Замечательный псы, дрыхнущие в разных позах в кадках с пальмами. «
Рим. Ватикан.
Вечером после Неаполя идем гулять по ночному Риму. Задача максимум – добраться до центра и развлечься. Задача минимум – купить сигарет.
Движемся на Ватикан. Купол св. Петра – единственный внятный ориентир. Карты у нас две, на одной ближайшие окрестности отеля, на другой – самый центр города. Дывижемся по местам, на карте не обозначенным – от отеля отошли, к центру еще не пришли. Ватикан маячит то справа, то слева, дразнится и ускользает как мокрое мыло из рук. Тишина и темнота – сигаретами ночной Рим не торгует. Открытые кафешки есть, можно зайти и поесть мороженого. Попить кофе. Покурить после кофе – нельзя. Наконец находим автомат с сигаретами, несколько минут с помощью отловленного за рукав итальянца осваиваем технику, и разворачиваемся в сторону отеля. В Ватикан – не судьба, он против курения.
Почти рядом со своим отелем находим детские качели. Радость невероятная – полночь, две взрослые бабы с визгом раскачиваются на деревянной доске.
Потом радость продолжается – оказывается, что эти качельки совсем не рядом с нашим отелем, и мы опять заплутали…
Рим. Музеи Ватикана.
Утро. Очередь в музей, кажется, уже раза три обмоталась вокруг Ватикана и все растет. Обзаводимся наушниками, чтобы можно было слушать экскурсовода издаля и не теряться в толпе.
В музей проходят через металлоискатель, как и положено в другое государство. Хорошо хоть без визового контроля. Экскурсия наша – на 2 часа. Это как в наш Пушкинский – на 10 минут. Издевательство. Поэтому я забиваю на классическую итальяснкую живопись и застреваю на моей любимой эллинистической и римской скульптуре.. Что мне Рафаэль, тут два зала изображений животных!!! Ахх, какие звери! Ахх, с какой великолепной иронией подчеркнуто их сходство с людьми! Клянусь бородой Юпитера, эти два зала совместить бы с залами римского портрета - и можно будет прототипов опознавать!
И еще там была Афина… Среди прочих бесконечных Афин стояла она в углу одного из залов, в нише, и была она прекрасна, и нежным и грозным был ее лик, и была она совой и оливой, и дух захватывало, глядя на нее. Искала потом в каталогах – не нашла, рядовая такая Афина, римская, даже не копия греческой, своя. Настоящая была Афина.
Сикстинская Капелла.
«Помышляю день страшный. Како отвечаю Бессмертному Царю или коим дерзновением воззрю на Судию блудный аз?»
У меня в голове вертелась совершенно конкретная мелодия Архангельского именно на эти слова, а потом Диес Ирэ, но не моцартовский, а из Реквиема Верди – летучий и стремительный,
Роспись Секстинской Капеллы - тот случай, когда действительно репродукции не передают. Оно накрывает с головой – темным ужасом, и пронзительной тревогой, и обидой, и горечью, и раскаяньем в этих обиде и горечи, и еле-еле теплящейся надеждой – вопреки всему. Это писал грешный человек – где ему было взять спокойствия и радости для встречи со своим Богом, и где ему было простить всех? Была только одна надежда – из последних сил, что все таки удастся – и простить и возрадоваться…
В общем, ради этого стоило ехать.
А вот собор св. Петра не впечатлил. Длинный весь и мраморный, ровно как станция московского метро – не то Киевская, не то Павелецкая. По нему туда сюда бродят толпы туристов, фоткаются на фоне алтаря, жуют, веселятся – махонькие на фоне этой мраморной длины, ширины и высоты. Пьета Микеланджело где-то сбоку – не пробраться к ней в толпе. Слава и еще раз слава Ивану Цветаеву за Пушкинский музей – Пьету я и так с детства помню, каждую черточку, и сейчас мне в этой толпе не так обломно.
Ну большой он, собор этот. Ну мраморный. Не впечатляет!
Кланяюсь туда, где лежит св. Петр, бормочу про себя тропарь и отваливаю оттуда на площадь закупаться сувенирами.
Ассизи.
«В тот золотой и белый монастырь»
Н. Гумилев
Едем из Рима в Римини, рассматривая веселенькие крапчатые горы – вершины снежком присыпаны, а сами в белых выступах не то песка, не то известняка. Неба тут гораздо больше чем земли, и оно наливается яростной синью и давит сверху всей тяжестью. Как и положено небу великого поста – оно сейчас важнее земли, оно – главное.
И под этим тяжелым, пронзительным небом возникает далеко впереди белоснежный дивный город на зеленой горе. Монастырь на самой вершине, а дома у подножия – чисто и правильно. Автобус подъезжает прямо к стенам монастыря. Вблизи они оказываются не белоснежными, а желтоватыми, известняковыми, но это и правильно – иначе зрение бы не выдержало бы немыслимого их света. Холодный ветер бьет прямо в лицо – радостью и свежестью. Небо пылает отчаянной синью. На склоне холма цветами высажено слово «Peace», и оно – настоящее и оно обозначает не «Нет войне с Ираком», и не «Нет арабскому терроризму». Оно обозначает – Мир. Оно не о политике, оно о Боге.
И внутри оказывается тепло и правильно. Уууууу! Большой храм в котором тепло, просто тепло, физически – это такая редкость и такой рулез!!! А то ж по весне, пока мессу отсидишь – в ледышку превратишься, католики, которые ходят в эти свои парадные соборы – подвижники, однозначно. Я там экскурсии-то с трудом выдерживала. Так вот в Ассизи там тепло. Там идет месса – и ее пространство четко отгорожено от туристического любопытного взгляда недвусмысленными надписями про не шуметь и не мешать людям молиться. (На Валааме так во время литургии просто-напросто закрывали двери в храм табличкой «Идет Евхаристический канон». Нефиг туда-сюда бродить – Таинство вершится). Месса тоже правильная – никаких новомодных музык, что-то такое григорианское поется общим хором.
Полутьма, и отсветы свечей, и ярко-алые лилии украшают алтарь, и хорошо, и мирно. И тепло, и до сих пор тепло, когда я вспоминаю этот храм, и каждый раз при имени Франциска в душе будет возникать это тепло.
Правильное место.
А дальше мы едем через горы. И эти горы на закате уже настоящие, высокие-высокие, автобус петляет серпантином, и отрубается наконец билайновский роуминг, и кажется, что с этих высоких дорог видна вся Италия. Медленно темнеет, и это хорошо – душа устает от красоты.
(Дааа… душа устает.. за всей этой романтикой мы не забываемся – весь автобус пьет, отмечая день рождения одного из членов экипажа, а потом, уже в темноте, в придорожной кафешке мы пытаемся трезветь с помощью кофе… неважно, что оно пополам с граппой, кофе же! Вечером, за ужином беру минеральную воду – душа насытилась красой и алкоголя больше не принимает)
День последний.
Сан-Марино.
А вот тут душа отрывалась. От красот, от благочестия, от всего. Сан-Марино – это такое идеальное место для шопинга, где все по дешевке. Всего этого немного – сумки, куртки, серебро, дурацкие сувениры и ликеры с винами. Аккурат на дотратить последние евро.
Ликеров там десятки разных видом. И все щедро наливаются для дегустации. Так и идем – дегустируя помаленьку. Хорошо так дегустируется, даже то, что на улице внезапно холодает до трех градусов (после римских девятнадцати-то) нас уже не смущает. Еще хлебнуть – и уже не холодно.
Ликерчики все разные: шоколадные, ананасные, цитрусовые, земляничные, банановые, каких только нет. Вина: кьянти в оплетке, местные, санмаринские (продавец насильно всучивает мне бутыль, всю дорогу потом сомневаюсь в нем, однако оказывается вино прекрасным - терпким и густым), Вина и ликеры в красивых цветных бутылочках, в обычных бутылках, в стаканчиках, в чем только не. Разноцветье винных лавок, а снаружи - снег и серый туман. На много километров вокруг этого праздника продажи - серое море тумана и серые горы далеко за ним. Нормальные люди бродят по сувенирным лавочкам внизу, где теплее и не так страшно от высоты, мы же лезем на самый-самый верх, туда , где уже ничем не торгуют, где серый сырой ветер, простор и холод. Момент истины - очередной. Ветер выдувает из головы все эти ликерчики, ветер ласкает и терзает, и перехватывает горло, и обмывает мозги. Сверху летит снег, и мы радуемся ему, и он - наконец-то - не проклятие, а благословение, последнее прощание Италии.
Нет повода не выпить и не возблагодарить Бога за этот мир - и мы спускаемся вниз по крутой дороге – продолжать дегустировать ликеры.





ЗЫ:
Если вдруг у кого появится идея это куда-нитть пристроить, напечать и ты.ды - дык. Хороший текст, самой нравится:)
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments