Lubelia (lubelia) wrote,
Lubelia
lubelia

Штейнгель. В любой непонятной ситуации - пиши манифест!

Второе письмо Государю, в конце января уже.
...У совершенно мирного, совершенно отставного Штейнегеля идея государственного переворота никакого протеста не вызывает. Но если у молодого офицерства мысли крутятся вокруг практического производства переворота - у кого сколько солдат, кто куда с этими солдатами пойдет и проч. - Штейнгель думает в основном на тему того, что дальше-то делать. Он пишет манифест от Сената и Синода, который предполагается обнародовать после переворота (порвал, ничего не помнит, сам прочел два раза и то бегло).
И вот во втором своем письме государю он пишет, что манифест Николая какой-то кривой, а вот я вам, государь, сейчас расскажу, какой манифест вам надо немедленно издать и какова будет ваша программа действий.
...Судя по всему, программа выстраданная и он бы ровно то же самое предлагал в случае успеха восстания, и вообще если были какие-то разговоры с Рылеевым на тему "Как нам обустроить Россию?", то вот он примерно вот это, видимо, и говорил.
(Не говоря уж о том, что там есть прекрасная подробность этих дворцовых допросов, реплика Николая: "И мое положение незавидно". Это вообще его любимая и совершенно искренняя идея - вы в крепости, а я на троне, но мое положение тоже незавидно. Вы на каторге в Сибири, а я тут как раб на галерах!)


Августейший монарх, всемилостивейший государь!
Когда я имел величайшее в жизни моей несчастие — в качестве преступника предстоять взору вашему, тогда ваше величество удостоили мне сказать: «И мое положение незавидно!» Незабвенные слова сии, услышанные из уст обладателя полсвета, поразили меня до глубины сердца, сделали безмолвным и заставили непрестанно размышлять о них.
Так, государь! Вам оставлено государство в изнеможения, с развращенными нравами, со внутренним расстройством, с истощающимися доходами, с преувеличенными расходами, с внешними долгами — и при всем том ни единого мужа у кормила государственного, который бы с известным глубоким умом, с характером твердым, соединяя полное и безошибочное сведение о своем отечестве, питал к нему любовь, себялюбие превозмогающую, словом — ни од¬ного мужа, на котором бы могла возлечь высочайшая ваша доверенность в ве¬ликом деле государственного управления. Если присовокупить к сему разлив¬шийся неспокойный дух с неудовольствием против правительства прежнего с родившеюся из того недоверчивостью к будущему, и, наконец, самую необходимость, в коей вы нашлись опечалить многие семейства в обеих столицах, то, действительно, положение ваше, государь, весьма затруднительно. Но если на все сие изволите устремить внимательный взор с другой стороны, коль богатый узрите источник для величия я славы! Какое обилие случаев к приобретению сердец народа! Коль краткий и коль верный путь в храм бессмертия! Великий Фридерик был нелюбим и от него не ожидали ничего, когда царствовал еще его, отец, но сделавшись государем, он стал кумиром своего народа — и теперь живет в сердцах пруссаков. Ему, однако ж, стоило это великих воинских подвигов и многого пролития крови, но вам, государь, это сто¬ит одной решительной твердости в намерений вашем жить для отечества, то есть сделать его благополучным гражданскими учреждениями.
Великий прапрадед ваш, в несчастной Нарвской баталии потеряв всю артиллерию, впал в немалое сердца сокрушение и весьма недоумевал, какими средствами вознаградить толь великую потерю. Один нетрезвый подьячий в Новгороде осмелился подать сетующему монарху мысль перелить колокола в пушки. Бессмертный гений не только не оскорбился дерзновением, не только не возгнушался советом, но еще поцеловал ничтожного человека сего в голову и сказал: «Камень, его же не брегоша зиждущий, той бысть во главу угла». Не презрите и вы, государь, мыслью, которую, может быть, само небо, призирающее на чистоту моих чувствований, мне вперяет.
Между тем как не время еще делать какие-либо перемены а прежнем порядке правительства, ниже издавать милостивого манифеста, дух томительной неизвестности, разлившись по всей России, производит самое неблагоприятное на сердца народа впечатление. В ожидании, что будет, власти пребывают в некотором онемении, а публика и народ внемлет пустым рассказам, догадкам, суесловию. При таком повсеместном смятении было бы весьма полезно издание такого манифеста, который бы, не содержа никаких существенных милостей, показался бы всем и был бы принят за великое благодеяние.
Сущность сего манифеста должна состоять в том, чтобы ваше величество
повелели всем гражданским губернаторам и начальникам областей — в столицах токмо военным генерал-губернаторам — в течение трех месяцев со дня получения манифеста заняться собранием и составлением верных и точных сведений о настоящем положении купечества, мещанства и крестьян, кроме помещичьих, относительно торговли, промышленности, оплачивания податей и отправления земских повинностей. В сведениях сих должно быть ясно представлено: не препятствует ли что явно благосостоянию их, не отягощаются ли они болыше всякой возможности и не разоряются ли паче, нежели преуспевают в достоянии своем, а потому необходимо, чтобы собирание сих сведений о градских обывателях происходило чрез самих градских голов, а о крестьянах — чрез нарочных чиновников. Подобные сведения о дворянах и помещичьих крестьянах должны быть составлены губернскими дворянскими предводителями по собрании от уездных предводителей — и как сии последние, так а начальниками губерний и областей составленные, должны быть не позже означенного срока представлены вашему величеству непосредственно в собственные
руки, под опасением притом подвергнуться праведному вашему негодованию,
если сокрыта будет какая-либо истина и после дознается другими сторонними
путями.
Всемилостивейший государь! Дерзаю удостоверять ваше величество, что подобный манифест произведет самое сильное и самой благоприятнейшее для вас действие, особливо, когда украшен будет приличными и душу умилять способными выражениями. Все умы обратятся на сей предмет; все займутся своею пользою; сердца исполнятся приятной надежды и повлекутся к монарху с возрождающейся любовью. Самое то, государь, что вы изволите повелеть представить сведения те в собственные руки, мимо министров, к которым, я убеждаюсь совестию сказать монарху моему истину, ни просвещенная публика, ни народ не имеет ни внутреннего уважения, ни доверия; самое то послужит вящим для народа убеждением, что вы действительно намерены кратчайшими путями узнать истинные его нужды и заняться его благосостоянием. Между тем ваше величество изволите заняться отданием последнего долга священному праху в бозе почившего государя и потом приуготовлен нем к ва¬шей коронации, которую, если бы и не предварили настоящим милостивым ма¬нифестом, то и тогда первопрестольная Москва изыдет уже в сретение ваше с чувствами непритворной преданности.
Нет сомнения, что в представленных сведениях ваше величество изволите найтить много излишнего, неточного, неудовлетворительного; но вместе с тем довольно будет и самой истины, из которой возможно будет из-влечь нечто целое для будущих соображений. Притом вы изволите увидеть способности и справедливость вааших губернаторов и дворянских предводителей.
Августейший монарх! Если мысль сия, которую чистейшее усердие мое к вашему величеству из мрачной темницы моей повергает ко священным стопам нашим, будет вам благоугодна, то дозвольте всемилостивейше, чтобы я пред-ставил вам и самый проект вышепомянутого манифеста.
Государь! Я не рожден с чувствами, свойственными злодеям, и в течение всей моей жизни всегда гнушался злом и ненавидел всякую ложь и неправду, а потом с неограниченною доверенностью в настоящем бедствии моем предал себя благоизволению бога сердцеведца и вашему милосердию. С величайшим терпением ожидая решения общей участи, я не имею в предмете преклонить ваше величество на исключительное ко мне и к несчастному семейству моему сострадание. Одно чистейшее желание возвышает дух мой до толикого дерзновения, что осмелился обеспокоить ваше величество представлением моей мысли: оно состоит в том, чтобы вы поспешили восцарствовать в сердцах народа и, сооружа в них незыблемый престол свой, спасли бы любезнейшее отечество наше от бедствия и возвеличили бы Россию. Она того достойна!
С глубочайшим благоговением повергаюсь к августейшим стопам вашим, всемилостивейший государь!

Вашего императорского величества верноподанный
барон Владимир Иванов сын Штейнгейль.
отставной подполковник
содержащийся в Петропавловской крепости
Генваря 29 дня, 1826 года
Tags: декабристы, зато красивые ляжки, следственные дела декабристов
Subscribe

Posts from This Journal “зато красивые ляжки” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments