Lubelia (lubelia) wrote,
Lubelia
lubelia

Categories:

Каховский и Штейнгель - 2

Начинает сюжет про окровавленный кинжал Рылеев, тогда же в марте, на вопросы о том, кто убивал Милорадовича:
"Смертельную рану Графу Милорадовичу нанес Каховский. Он сам об этом рассказывал после происшествия 14 декабря у меня в квартире при Б. Штейнгеле, при чем вынув окровавленный кинжал говорил, что он ранил им какого-то свитского офицера..."
Соответственно, в апреле Барона спрашивают про окровавленный кинжал и про что ему говорил Каховский.

С сокрушенным и болезненным сердцем сознаюсь, что об обстоятельстве, в сем пункте изображенном, я умолчал потому единственно, что самое воспоминание о нем приводило в трепет мою душу. Теперь открываю по чистой совести случившееся, сколько то могу упомнить. Когда ввечеру 14 числа я сошел к Рылееву, то застал Каховского, что он, сидя у круглого столика, рассказывает Рылееву и кому-то против него сидящему о случившемся в колонне. Я слышал только, что говорил, будто бы митрополиту сказал: «Полно, батюшка, не прежняя-пора нас обманывать, поди в свое место», что митрополит ему на это: «Христианин ли ты? Поцелуй хотя крест», который он и поцеловал. Еще он сказывал, что подъехал к ним генерал Сухозанет, в которого хотели стрелять, но будто бы другие закричали: «Не троньте его, это подлец Сухозанет». Затем, обращаясь ко мне, он сказал: «Гр[афа] Милорадовича я убил, я дал ему раз, вот и кровь»,— тут вынул он вполовину кинжал, железом оправленный, который держал в руках. Рассказ этот потряс весь мой состав, особливо то наружное равнодушие, с каким он рассказывал. Итак, была ли кровь действительно, я не видал. О том, чтобы он ранил офицера, я не помню, но то сохранилось твердо в моей памяти, что он мне сказал наконец: «Полковник,— так он меня назвал,— вы спасетесь, а мы погибнем, возьмите на память обо мне этот кинжал и сохраните его». Когда я его взял, взошел Пущин и начал свой рассказ. Все обратили на него внимание, в это время я положил кинжал на стол. Каховский, заметя это, сказал мне значительным топом: «Так вы не хотите взять мой кинжал?» Сказав: «Нет возьму»,— я взял и, пожав ему руку, поцеловал в щеку. Оставаясь после того в чрезмерном волнении духа и в крайнем беспокойстве, я воспользовался минутою появления Батенкова и ускользнул в коридор. По тому-то самому приход Батенкова был мне столько памятен. Взбежав на лестницу, я тотчас удалился в ретираду и бросил этот ужасный кинжал. Вот все, что о сем случае по чистой совести объявить могу.
2 мая спрашивают о том же Каховского. Для Каховского этот день крайне тяжел, да и все эти две недели, со 2-го мая по финальное 16-е – это просто натуральный ад, и состояние у него соответствующее.
Итак, Каховского запрашивают про митрополита, Милорадовича и кинжал (и слава тебе Господи, о дальнейшей судьбе злополучного холодного оружия в вопросах нет – не цитируют).
"С Митрополитом я говорил.... но отюдь не делал ему подобных дерзостей, какие показывает на меня Барон Штенгель... Также сказал, что выстрелил по Графу Милорадовичу, но не говорил "я убил его, я ему дал раз, вот и кровь". Кинжал у меня был, я его положил на стол, Штенгель взял его в руки и я ему подарил его точно с сими словами как показывает Штенгель. Но он обратно его не клал на стол и я не говорил выразительным голосом "так вы не хотите взять мой кинжал". Что значут слова сии, и выразительный голос, и к чему мне было нужно, чтобы Штенгель взял кинжал - я право сего не понимаю. Но может быть Штенгель то может истолковать. Крови никакой я ему не показывал, ни на мне, ни на кинжале ее не было, и Батенков при мне не входил - это ложь.
3 числа им дают очную. Первую на этом перегоне.
Каждый при своем.
4 мая Каховскому дают очную с Рылеевым по этому же поводу (что в общем где-то и справедливо, кинжал Рылеев первый запускает). Каждый при своем.

Дальше разворачивается довольно много всякого душераздирающего. Дело Каховского на перегоне между 2 и 16 маем читать сложно и затратно для психики. И сюжетов там возникает много, и многие продолжаются.
10 мая им дают вторую очную со Штейгелем – уже вот о том диалоге про филантропов.
Каждый при своем.
Примерно после этого Каховский пишет два жутковатых письма в следственный комитет ("Милостивому государю" - Левашеву, видимо?) и видно, что он в мягко говоря, плохом состоянии, а говоря откровенно – в истерике и крыша у него не в порядке. Рассказывает он про всю жизнь свою и все отношения с Рылеевым, читать это невозможно. Барону тоже достается своя порция счастья:
Все рассказы Барона Штенгеля вздор! Он переделывал мои слова по своему и сам себя называл филантропом. Я докажу какой он филантроп" и дальше следует интереснейшее показание:
"Предполагалось в первых днях при известии о кончине Императора, если Цесаревич не откажется от престола или если здесь не успеют, то истребить Царствующую Фамилию в Москве в день Коронации, сие также говорил Рылеев, а Барон Штенгель сказал: лучше прет тем днем захватить их всех, у всенощной в церкви Спаса за Золотой решеткой". Рылеев подхватил: Славно" Опять народ закричит Любо, любо! В Петербурге все перевороты происходили тайно, ночью."
Рылееву, Александру и Николаю Бестужеву и Штейнгелю прилетают вопросы по поводу этого письма. Бестужевы и Рылеев хором отрицают все и Рылеев резюмирует: "Вообще все здесь показанное Каховским преисполнено несправедливости и клеветы и видно явное намерение мстить мне за сделанные на него показания".
А вот Штейнгель начинает снова говорить что-то кажется явно лишнее:
По чистой совести, как пред богом, должен сознаться, что слова: «у Спаса за золотой решеткой приводят меня у самого себя в подозрение. Приемля в соображение, что в первых днях по получении известия о кончине гос¬даря я душевно радовался восшествию на престол цесаревича по личным моим видам, что о истреблении царствующей фамилии я до последнего времени никакого разговора не слыхал и что слова: «Любо! Любо! В Петербурге все перевороты происходили тайно ночью» и пр. для меня вовсе новы, я смею к обвинению своему сказать, что может быть я говорил с Рылеевым об арестовании царской фамилии и о удобности исполнить сие в Москве; но только разве пред последним временем, а не в первых днях, ибо мне то очень памятно, что мне крайне хотелось отклонить Рылеева от последнего их предприятия, особливо после того, как мысли мои о возведении на престол императрицы Елисаветы Алексеевны остались без уважения. Но чтобы о сем говорено было в собрании как о предположении общества еще клятвенно подтверждаю, что того никак не помню. Если бы это был предмет такого рода, то я верно не забыл бы, что о нем было говорено; но по совести думаю, что если Рылеев сказал при Каховском об арестовании царствующей фамилии во время коронации и если я примолвил: «Лучим захватить всех у Спаса за золотой решеткой», то это были слова и мысли скоропреходящие, принадлежащие к числу, может е быть, многих, которые во время взаимных бесед и пылких мечтаний были произнесены и на другой же день забыты. Умоляю Комитет поверить моему чистосердечию, что я никак не дозволил бы себе запираться. Самое важнейшее для меня и труднейшее обстоятельство было сознание о последней сцене с Каховским, ибо, клянусь, не могу без содрогания вспомнить, что убийца подарил мне кинжал на память!! Это приводит всю душу мою в трепет, но я тотчас сказал, не видя даже, чтобы Комитету обстоятельство это было открыто. Итак, пред богом, никак не помню и не помнил обстоятельства, из которого Каховский, вероятно, озлобившийся на меня, написал теперь целую сцену.

…Убейте меня, но кажется он единственный из четырех признается в том, что какой-то эдакий разговор про арестование в Москве и правда вполне себе был.

Далее следует финал – 16 мая Каховский получает свои 4 очные ставки по итогам написанного. «На очных ставках все утверждают несправедливость показаний Каховского».

Финал, господа. Если с Рылеевым Каховский еще успел встретиться и примириться, то со Штейнгелем шансов не было.
Я не знаю, как это комментировать. Просто люди. Просто – следствие.
Tags: Штейнгель, декабристы, следственные дела декабристов
Subscribe

Posts from This Journal “Штейнгель” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments