Lubelia (lubelia) wrote,
Lubelia
lubelia

  • Mood:
  • Music:

Ретроспектива.

Ткнули тут в одно больное место ненароком.
Ну, ткнули и ткнули. В итоге меня разобрало собрать в одну подборочку все посвящения одному хорошему человеку. Однако, их за почти семь лет немало набралось. И прямые посвящения, и так, по мотивам... Сильные и слабые.
Просто потому что все оно - про туда. Ых.
1

Потеряться в пространствах метро
Между мраморных белых колонн.
Перевернутым знаком зеро
В переходах мой путь заплетен.

Так – восьмеркой – плутать под землей
Или четкий описывать круг.
Растопырилась над головой
Разноцветная схема-паук.

А вверху – прошлогодней листвы
Сколько ветром во тьму унесло!
И подземное брюхо Москвы
Грохотало бездарно и зло,

И над кафелем выл саксофон,
И газеты шуршали не в такт.
Мимо мраморных крепких колонн
Жизнь идет не туда и не так...


Весна.
Ты будешь глотать этот липкий смог
Как горечь лекарства. Будешь курить
Отбросив все то, что понять не смог
И то, что не смог простить.

Ты будешь вбирать в себя едкий дым,
Вибрировать на ветру и ждать –
Быть может, твой гнев отойдет, и с ним
Померкнет Млечная Гать.

И будет направлен твой легкий взгляд
В цветочную пену слив.
Но гнев - против ветра, а ветру не мстят,
И только гневом ты жив.

И только гнев от себя спасет,
Поскольку направлен - вне.
И ты уходишь за поворот
Спиной повернув к весне.

* * *

А все сквозит и треплется до дыр,
И, кажется, уже торчит каркас,
И как весной подшерсток - лезет мир,
И под ногой трещит настил у нас.
А то, что вне - в осколках и углах,
А то, что суть - разорвано вконец.
Не сгинуть бы без рифмы, впопыхах,
Не упустить бы лавровый венец.
Нашарь во тьме танцующий изгиб,
Поверь, что приглашен на божий пир.
А рядом, на изломах жестких плит
еще один истреплется до дыр.


Разговор на берегу

Процикажена ночь. Усилился хрупот моря.
Оно бьется в берег, пред тьмой не сдержав испуга.
Мы умели писать стихи - до первого горя,
И дружить успевали - до первой потери друга.

А друзья уходили в ритмы, спивались - в мэтры,
Не сдержав размера, срывались из ямба - в яму.
...А теперь вот море - на многие километры,
И слова - не пряжа ,а жесткий каррарский мрамор.

Розовеет в лучах прожектора плотью плотной,
Под тяжелое ржанье стреноженного прибоя.
Не вникай в комментарий мерной стихии водной -
И ушедшие в строфику будут всегда с тобою.

Вспоминай их чаще, наполненным ритмом утром:
Метроном прибоя и поздней цикады зуммер.
В плеске солнца море стало седым и мудрым,
Доставай сигареты, еще по одной закурим.



* * *

Всем друзьям, которым нравились эти стихи…

Как некрасивая девушка,
У которой есть только глаза
Этот город имеет небо
И несколько туч на нем.
А еще у этого города
Иногда бывает гроза,
И тогда он ладони моет
Под тугим, холодным дождем.
…У города есть еще одно –
Любовь. Но она не видна.
Она – за слепыми окнами
И где-то внутри деревьев…
Этот город ждет- не дождется,
Когда же придет весна,
И уронит синяя птица
В лужу несколько
синих
перьев.


Песня (Памяти друга)
Любая песня над любым костром,
Луна любая над любой рекой.
Нам больше никогда не быть вдвоем,
Мы больше никогда не запоем,
А я все не смирюсь – постой, постой...

Река любая – времени река,
И облака над ней – как волчьи морды.
Струну бессильно дергает рука :
Я забываю лица и аккорды.

Уже не помню стихотворных строк:
Не так уж они были хороши,
Банально говорить, что мир жесток,
Водой и тиной времени поток
Смывает горечь с раненой души.

Река любая – времени река,
Она сереет – в ней ни Тьмы, ни Света,
А над рекой сереют облака,
И тают в ожидании рассвета...

В чехол гитару, затоптать костер
Обратно в город, все, уже – разлука.
Ночь кончена, но не окончен спор,
Стряхни совочком старых песен сор,
Они забыты, в этом-то и мука...

Река любая – времени река,
А облака – всего лишь облака...






Омут.
Все отошло, память камнем легла на дно,
И – ни лица, ни голоса, лишь одно:
Я обещаю – помощь к тебе придет!
Ты потерпи – и солнце начтет восход.

Помощь тогда пришла, помогла - и прочь.
Солнце взошло и село, и снова ночь.
Я-то конечно верю тебе – всегда,
Только огонь закончился. Вот – вода.


Разное.


Все было и слова вязала я в узлы
и я была права, и острие иглы
царапало хрусталь отеческих гробов
но что алмазу – сталь и что могиле - ров
гробов не расколоть, и голос подустал,
и что алмазу - плоть, и стали что – хрусталь,
что своре гончих псов отечества дымок,
качание гробов, узорный теремок,
что звукописи – звук? (знаешь, так молчи)
и что разлукам – рук касания в ночи…



* * *
Нас вытащат стихи. Нас всех спасут,
Нас вымолят у Бога, станут данью,
Мы только их захватим в оправданье.
На яростный, веселый, Страшный Суд

И даже тут, от неба вдалеке,
Где годы – вхолостую, бесполезно,
На ниточке висящею над бездной.
Мы сможем удержаться – на строке,

Нам не составить Круг, но голоса
В единстве – пусть неровном и пугливом,
Невидимо сплетаясь над обрывом.
Приблизят на мгновенье Небеса.

Мы хоть на миг сумеем задержать
Тех кто скользит и тоже метит в бездну,
Когда они сорвутся и исчезнут,
Нам лишь стихи помогут не рыдать

Держите оборону. Стройте рвы.
Пока в размер слова еще ложатся:
Еще строфу нам надо продержаться.
Нас вытащат…нас вытащат…нас вы….


* * *
На золото осени будем мы есть и пить,
Алмазами звезд расплатимся за ночлег,
Неважно, что кто-то из нас будет волком выть,
В капкане реветь и мордою падать в снег,
Неважно что снег выпал утром и стает днем,
Неважно, что золото сгнило в труху и грязь.
А что нам еще осталось? и вот , живем,
Рифмуя, тоскуя и даже почти смеясь,
Капканы среди корней и опять дождит,
Согреться бы, чем все гадать, жили зря, не зря?
Волк должен быть пьян дождем и от ветра сыт,
А золота хватит как раз до конца ноября…



* * *

По пыльным фолиантам плыли тени,
Дрожа от ветра с пламенем свечи
(По ней стекало каплей воска время)." – ЛБ

Текучих звезд холодные лучи
Пронзали все, и резали по горлу,
Сплетались и звенели как мечи,

Пронзительно кричали, словно горны.
Прожекторами шарили во тьме
Спокойные и яростные норны.

И было просто - умереть в зиме,
Заснуть под блеском ярости и стали
А не тащится от тюрьмы к тюрьме,

По ледяной и яркой магистрали.
Горели звезды. Полыхала твердь
Замерзшие собаки завывали.

О чем собакам выть, болтун, ответь?
О волчьей доле, псиных полушубках,
О том как быстро наступает смерть,

Когда лишь снег в скукоженных желудках.
О том , как страшен этот свет в ночи,
О том, что умирать совсем не жутко,

Что в холоде, что в газовой печи.
И где то пламя той былой свечи?


* * *

Обломки сирени в руках у старух,
Фантомные боли, до крика, до визга:
Фальшивая песня насилует слух,
Фальшивая жизнь разлетается в брызги,

Бездарные слезы, сиреневый бред,
Фальшивое счастье - и плеть и награда,
Фальшивый осадок истрепанных лет,
Прошедших в попытках понять, как - не надо,

Фальшивая правда пустого листа,
А истина мимо - прекрасною ланью.
...Великий признался, что все суета,
И "Песнею песен" - заверил признание.

* * *
Давай прощаться осенью. Давай
На лед и листья время разменяем.
Закончился опять сезоный рай
И снова мир привычен и вменяем,

И Лютиэнь опять поет в лесах,
Напев мешая с медом и судьбою.
Запутался листок на волосах,
А в пальцах тает лед, течет водою.

Асфальт шершав, прозрачен воздух. Сны
На год вперед заказаны и строги.
Словам просторно. Времена тесны.
Покой и свет. Прощания убоги.

Следя за постоянством перемен
Ты не найдешь того, кто понимает,
И кто отменит гибельный обмен.
…За час истлеет лист и лед растает.


* * *
Мы плыли вдаль, мы чудно пели
О нашей цели.
Летели звуками капели,
Но не успели.

Куда-то в сторону рассвета
Катит карета,
А мы остались без ответа -
По нам ли это?

По волнам лжи, по углям ада -
На что нам надо
Ждать что объявится награда,
Пройдем парадом,

Ждать что завоют трубы звонко,
Прорвут где тонко,
что снова можно стать ребенком
смеяться громко,

Что можно прыгать гибкой ланью
Алмазной гранью.
...Но только дождь да расстоянья,
Да расставанья.



Музыкальная шкатулка -
Частью звонко, частью гулко.
Как сквозняк из переулка
Эта музыка летит
Эта странная забава -
То ли ветер, то ли слава,
Переправа, переправа,
Дождь идет и снег валит
Под мостами, над мостами,
Площадями и домами,
Музыка летит как знамя,
Торжествует, воет, бьет
Знает все про наши муки -
Все выбалтывают звуки,
Только люди близоруки
И не слушают ее.
Так по городу - струною,
Лубяною, ледяною,
Без свободы, без покоя,
Там где митинг и толпа,
Там, где черные ступени,
Да ночное отупенье,
Только ветер, только пенье
Только снежная крупа.

· * * *


Тот кто не долетел - до сих пор в полете.
Рассекает крылом зеленым слепое небо.
Сообщения азбукой морзе шлет: "Как вы там, живете?
Как вы там, внизу? Хватает ли зрелищ, хлеба?
Я конечно вернусь. Долечу и ударюсь в пламя.
Размечусь черно-бурым пеплом в полях и долах.
Но пока я не долетел, я еще не с вами,
Я лечу еще. Не забудьте съесть валидола.
Наблюдаю внизу: бинокли, стада и пашни.
А на небе опять зима - облака и вьюжно.
Я еще лечу, мне еще до конца не страшно.
Я еще лечу, золотые мои. Так нужно.


ФУДЗИ

Год разбит на кусочки месяцев, как японская дорогая ваза,
Половина музейного зала ей занята. Можно ходить по кругу,
Понимая, что плакали наши деньги и табула наша раса,
Сто улиток ползут на Фудзи, завитками ухают друг о друга,

Сто полей расцветают разным, а Фудзи царит над ними -
Совмещая весь спектр в белом. Нирваной. Итогом странствий.
Год разбит на кусочки судеб. Забыты лицо и имя.
А улитки грохочут строем, покрывая собой пространство.

Критянин
Ахиллес черепахе сегодня странен -
В пятку он поражен. А великий вождь.
Все критяне лгуны - говорит критянин,
И уходит ссутулившись прямо в дождь.

Геллеспонт исхлестали плетеной плеткой,
Он не внял и прибоем шумит в ночи.
Нынче соколы правят Небесной Лодкой
Из железа. И весла ее - мечи.

На прокрустовом ложе неловко спится,
Но Небесная Лодка плывет в зенит.
И гребут кошмары, но правят птицы,
Поднимаясь с ними, ты видишь - Крит.

Золотые горы, пушистость сосен
Прокаленные камни. Прибой. Дома.
... Так Небесная Лодка уходит в осень.
Все критяне лгут. Говорят - зима.

Лису
"Я умираю в Херсоне. Ты не в Херсоне"
Линор Горалик.

Снегу возможно таять. Невозбранимо.
Я умираю в Херсоне. Вдали от Рима.
Я умираю. Скоро, еще немного.
Снегу возможно таять. Судите строго –
Снегу возможно падать, не только людям.
Я умираю. Впрочем, мы все там будем.
Снегу прилично в свете фонарном виться.
Я умираю. Вдали от тебя. Как птица
В нитях силков и клеток, в вагонном гаме.
Я умираю. В боли, в Херсоне, в храме,
Я умираю в собственной злой гордыне.
Только не в Риме. Слепых карандашных линий
Путы на пальцах. Не дергайтесь, же! Спокойно!
Я умираю. Это почти не больно.

.




Вавилонские числа


* * *
Не считай вавилонских чисел.
Не помогут того спасти,
Кто и так затерялся в высях,
В одночасье сошел с пути,

Кто и сам в этом круге душном
Вавилонском кольце затих,
Стал улыбчивым и послушным,
все от чисел этих, от них...

ассирийские клинья в глине,
Иероглифов вязь в снегу.
Припечатало. И отныне
Их ничем стереть не могу.

Обступили и дышат тяжко,
И морозно, да так, что – в дрожь.
Не считай их, душа-бедняжка,
Всех кошмаров не перечтешь,

Твой удел невысок, но страшен –
Воробьиный прыжок-полет.
Не считай вавилонских башен,
Тот, Кто Рушит – Сам не сочтет.

* * *
Мы столько раз сменили шкуры
за этот год
какою мерзкою цензурой
московский лед
какая пошлость – под гитару
словесный хлам -
Зеленой Тарой, аватарой,
к твоим ногам.
избыты сроки, стерлись строки,
четвертый Рим,
мы выучили те уроки –
как быть одним,
как подавать друг другу руки
и прятать взгляд,
друг друга нам ночные муки
не возвратят,
нам только сны: оскал у Кали,
бензин, сандал,
мы сами это нагадали
в чаду зеркал,
мы ворожили так отлично:
огонь, вода…
…как это мерзко, как обычно,
как навсегда….



Посвящение М.

Листвой полужелтой, лучом на кирпичной стене,
Оконным стеклом или ржавой оградой детсада.
Не знаю, когда - но я знаю - привидишься мне,
И будет ударом последняя эта отрада.
Я буду ловить твое имя в обрывках ветров,
Я буду кричать до конца, до последней минуты.
Вот прошлое - с нами. Вот арки тех самых мостов,
Вот ты, в том кирпичном пальто и с зонтом почему-то,
Метро и тот самый огромный и мраморный зал,
И тот саксофон, что мелодией бешеной взвился...
...И кто-то совсем незнакомый расскажет, что знал
Тебя уже после всего и едва не влюбился.



* * *
Не владеть интонацией
Говорить невпопад
Крылья белой акации
По закату летят
И не в масть и без продыху,
В этой душной дыре
Жизнь взрывают без пороха –
В тишине и жаре.
На газоны – осколками,
В самовол, в отпуска…
Лишь бы больше иголками
Не колола тоска,
От тоски этой ноющей,
Замыкающей круг,
Кто-то – в игрища, стойбища,
Кто-то просто – на юг,
Кто-то слухи развеивать,
Кто- противников бить…
…А потом снова склеивать,
возвращаться – и жить.


1

«Как же вы там будете, говорят, они там чаю не пьют!?»
Моя бабушка – отъезжающим.

Ты уедешь в свою страну, к мертвому морю.
Ну а я немедля умру, ясно – с горя.
Дружба, дружбой, дружу, дружить, а итог – потеря.
Ну и что? Ну и буду жить. Что до вас, евреев?

Звезды в небе – пяти, шести и семи - конечны.
Может больше – не различить на Пути-то Млечном,
Ведь не так, как тогда, сейчас – навестишь до лета.
Все равно – навсегда. Погас нам источник света.

Разошлись – каждый в Рай золотой по себе – на выбор.
Ты на юг, в иудейский зной, я – на Выборг,
Говорят, там невкусный чай. Тут – невкусный кофе.
А Луна везде по ночам – и уж ей-то – пофиг.

2
Посылкой придет пакетик с грязью Мертвого моря. Открытка:
"Мы не виделись столько лет. Тут жарко. Опять война
Я недавно рассматривал фотографии. Это совсем не пытка,
Как казалось мне раньше. Почти удовольствие. Не забывай меня".
Разумеется, не забуду. Привешу брелочек с черной
Непонятной ивритской буквой на связку своих ключей.
Буду помнить о солнце, вставая под звуки горна
Из утробы будильника. Холодно. Пусть бы орал звончей.
Там за дверью - снега. Ты же помнишь - я их ненавижу. Стыну.
Ну зачем мы такие Богу - затерянные среди пустынь
Каменных или снежных? Выпью кофе и сяду почесывать спину
Голубой игуаны, и помнить тебя. Помнить тебя. Аминь.


МГ
Разумеется, я не всерьез. Не всерьез. Не всерьез.
Вон цитата из Пушкина: солнце и жуткий мороз.
И цитатой оттуда же небо покрыла метель.
Будем пить за эстель. Разумеется. Хей, за эстель!

Если свет наших душ обернулся полуночной мглой -
Боже, что же есть тьма? Как обычно промозглой зимой
Все предательства явны. Ты предал. Тебя предают.
Проходи, проходи. Не твоих в переулочках бьют.

Переломы болят. Все прошло, а поди ж ты - фантом.
И пиликает скрипкой по нервам, и душу - ножом.
Будем пить за эстель. Все лет пять как закончилось. Сны
Только в них тебя нет. До надежды. Прихода весны.

Помнишь, то же вино, те же четки и тот же бокал.
Нас хранила весна, и намеренья Бог целовал...
...Разумеется, только не выть. Стиснем зубы до слез.
Разумеется, я не всерьез. Не всерьез. Не всерьез.
М.Г.

C чего начнем стирать? с чего угодно.
Вот плащ твой. В нем карман, а в нем билет.
Измятый, пожелтевший. Столько лет
В кармане пролежал. Теперь не модно
Счастливые билетики хранить.
В помойку. Слышишь звон? Так рвется нить.

Забыт тот вечер - плащ и валидол,
Трясущиеся руки, шарф на плечи.
Все кажется - болеть давно уж нечем,
А все душе неловко. Помнишь мол,
Апрель в Крыму, облаву на собак?
Все хочется забыть. И все - никак.

Продвинемся подальше. До апреля.
Что было до тебя? Мели, Емеля,
Да ничего и не было! Все тьма.
Вечерние драконы и дома
Чужие и квадратные. Забудь.
Ну что у нас еще? Еще чуть-чуть,

Продвинемся в процессе забыванья.
Клочок бумаги. Круглый почерк твой.
Зачем хранить? Сожжем. Кто тут герой,
Чтоб сохранять ненужные страданья?
... Но без примет храню воспоминанья,
Об этих днях - с тобой и не с тобой.

ВОСПОМИНАНИЕ
МГ
Тем апрелем в Крыму меднокожее небо темнело
Волны дрались с обрывами, выли и ухали. Так
Было ветрено, холодно - шаль кружевная не грела,
А ночами гуляла облава. Ну да, на собак.
Был столовский кефир, и гитара, и кровь на граните.
Все еще начиналось. Кто знал чем закончится? Кто
Переплел и завил эти тонкие страшные нити?
Мы смотрели на море. Хватали грядущее ртом,
Рыжий мох на камнях, и в траве золотые ракушки.
Осыпался обрыв под ногами. С утра не спалось.
... Но зачем вспоминать, утыкаясь в ночную подушку?
Все равно та облава закончилась. Все унеслось.


* * *
МГ
хватит доиграли опять ничья
краденого рая для сволочья
выиграли оба забывши стыд
нищенская роба крутой прикид

хватит завершили ничья вина
если ты в могиле тебе хана
кошки или мыши последний край
если ты не выжил давай взлетай

краденое небо в лохмотьях звезд
даст краюху хлеба великий пост
чтобы не пропали вороний грай
хватит проиграли прощай прощай

Посвящение МГ

Наш вечный выбор: зло и зло. Что с матрицей, что без.
То мелкий бес, то крупный бес с хвостом наперевес.
Меж малым злом и злом большим - тут выбор небольшой.
Сидит и плачет Старый Лис со сломанной душой.

Веселой боли нацедить. Послать корабль на риф.
Все, Левконоя, хватит ныть. Пошел ваш спецтариф!
Все, Левконоя, хватит лить. Нам столько не вместить.
И кости мечутся в пыли, и рвется, рвется нить...

Ах, этих чисел Вавилон, и снова - то на то,
Украден полосатый слон, и плачет конь в пальто,
И ты уходишь и уйдешь сквозь варианты зла.
И плачет прозеленью дождь на решку и орла.

Шаг вправо - смерть, и влево - смерть, и плети в круговерть,
Но очень хочется посметь в последний раз запеть,
И будь ты трус или герой, и ад там или рай -
Монета встала на ребро. Нет выбора. Взлетай!


Tags: подборки, стихи
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments