Lubelia (lubelia) wrote,
Lubelia
lubelia

Categories:

Мастер и Маргарита, театр им. Станиславского, 23.01.2012

((Под катом, чтоб не раздражать тех, кому не интересно)

Основной итог спектакля - спасибо тебе дорогое театральное мироздание, что наконец я снова увидела Мастера-Бакалова. С Мастером-Китаевым, слабым, сдавшимся, лебезящим перед Воландом, искренне уверенным в том, что царство Истины никогда не настанет - нет, с ним тоже интересные истории складывались. Но сейчас наконец-то была история настоящего Мастера - очень сильного и уверенного в себе, стоящего вровень со своими героем, разговаривающего с Воландом - с брезгливой усталостью.
Совершенно прекрасно делал взаимодействие с Маргаритой: очень четко играл человека, у которого нет внутренних сил противостоять суккубе - но который этого все равно не принимает. "Она несла в руках отвратительный цветы" - первое его ощущение при виде Маргариты - отвращение. "Нет, я розы люблю!" - с вызовом. Потом она лишает его имени:"Вот тогда она начала звать меня - "Мастер" - с усталой обреченностью. "Нет, я не виню ее", однако очень четко понятно, что всю эту ситуацию с публикацией спровоцировала она, суккуба - сначала разведя его на походы по редакциям, а потом давая не поддержку, а исключительно гоня истерику по поводу дурных рецензий. Срыв тоже спровоцировала она. А вот к кому обращался Мастер перед этим решением сжечь роман? "Услышь, что со мной творится, приди, помоги!" - у меня было очень четкое ощущение, что это он не Маргарите говорил. Кажется - герою собственного романа. В которого сам не очень-то верил, вот обратился, попросил - а пришел не Он, пришла опять суккуба, устроила истерику, сожрала последние силы, и он уснул почти безумным, а проснулся - безумным совсем. Там был еще один момент - про отношение Мастера к своему роману, когда он засмеялся, цитируя критиков, про "апологию Иисуса Христа". Очень нехорошо рассмеялся, понимая, что его роман - ну никак не апология Христа. Апологией эта история может стать только в цельном варианте: с Иешуа, прочитавшим роман, с прощенным и принявшим прощение Пилатом. А собственно "роман Мастера", кажется, заканчивается монологом о лунной дороге и этим: "Казни не было!". А Казнь-то была и еще как - в сцене с Левием оказалось, что почти до самого конца, пока не гаснет свет для того, чтобы на сцену пришли "распинаемые" - Мастер стоит на сцене. Точнее как-то эдак... сидит, спиной, потом на колени встает, и смотреть в этот момент надо на него, а не на Левия. Была, была Казнь.
С Пилатом они очень параллельны - я в этот раз отследила, как они синхронно реагируют на "трусость". Посередине - Афраний, по бокам - Пилат и Мастер, слушают с одинаково напряженными лицами (и как они параллельно, с разных сторон, вторя друг другу расспрашивают!). И реагируют - одинаковыми кривыми усмешками. Только Пилат остается стоять, чепуху какую-то правда говорить начинает, но - стоит. А Мастер с полусмешком-полурыданием отшатывается и некоторое время хватается за стены в глубине сцены - тоже пытаясь стоять. Потом выправляется - им с Пилатом параллельно приходит идея об Иуде.
Финал Мастера был очень страшным. Сбывшийся кошмар: думал отсидеться в больнице, думал - не найдут, думал, раз уж сломали, то теперь хоть сломанного не тронут, дадут жить спокойно, грузить Пилатом Стравинского... Но появляется Бездомный со своей историей, и Мастер понимает - все нашли, взяли след. Остается только успеть как можно больше рассказать: о Казни, об Иуде... А дальше его "извлекают" и оказывается, что наступил полный капец: твой роман прочитал Дьявол, хоть ты его и пытался сжечь ("Я его сжег!" - это Мастер всегда говорит с вызовом), и суккуба твоя - тут как тут. И остается только принять казнь с достоинством - что он и делает. Кстати, опять в параллель к Пилату: тот в последней сцене, после: "Это сделал я!", когда заглядывает в грядущее Бессмертие, частенько отшатывается, чуть ли не с воплем и как-то криво, шатаясь, уходит-убегает. В этот раз - нет. Посмотрел на свое Бессмертие - как натолкнулся лицом на стену, но не отшатнулся, принял, и ушел держа спину прямо. Вот и Мастер в финале... обреченно так сказал "Я хочу попрощаться..." (Воланд из этого что-то свое понял, потому что ответил насмешкой с явным желанием добить) и встал у стены, как приколоченный. Зато как сказал Пилату: "Свободен!". Хоть так, хоть через героя, пусть не сам - свободен.
Маленькая там надежда и вообще вся история получилась мрачноватой. О том, что Иешуа может прийти таким скрытым и замаскированным, что опознать Его до конца получается только в Вечности; о том, что у Дьявола в этом мире - очень много власти; о том, что, конечно, попасть вместо окончательного ада - в чистилище (или выйти из чистилища после двух тысяч лет... чистки) - это да, вполне победа. Но она достается такой ценой, а вокруг так много обреченных - что это печальная победа.
В этот раз даже Афраний был довольно мрачным. Собственно, я это увидела в первый раз - что он после Казни тоже находится в не вполне вменяемом состоянии, до этого-то обычно, до самого непосредственно рассказа о - улыбался, был вполне доволен тем, что "праздники тут трудные" и "Вар не сделает и шагу". А тут они оба были маловменяемы: Прокуратор только-только на ноги встал (голос после Приговора так и не восстановил), а Афраний - сначала откачивал Прокуратора после Приговора, а потом пошел пять часов на трехногой табуреточке сидеть, наблюдать за казнью и еще смерть устанавливать, все время прокручивая перед собой эту "трусость". Афраний Фарида - совсем другой, чем ванинский (которого я, впрочем, и не видела, но читала - много и вполне представляю), для него это все скорее коллизия "любимый Прокуратор публично облажался, струсил и вынужден был казнить симпатичного лекаря, который ему головную боль снять смог... а вот лекарь-то не струсил, хорошо умер". И поэтому он как-то... немилосерден Афраний, короче ("А я не сказал, что это был Га-Ноцри? А ты сам-то не понял? Ну хорошо, слушай дальше, про трусость тоже...").
Оттаял Афраний, кажется, уже только на Иуде - ну все, вроде Прокуратор выправился, вот предателя убить хочет, мир снова стоит на месте, можно выдохнуть.
Ну и сам Прокуратор.
Как обычно (теперь всегда) главный на этом утреннике, очень сильный, очень уверенный в себе (ну или очень хорошо притворяется) - и твердо убежденный в том, что царство истины не настанет. Если перед Иешуа-Задохиным он был беспомощен (и даже во время снятия головной боли кричал громче - что тут скрывать-то, Он же и так все видит?), то тут - он сильный, он главный, он несет ответственность и держит лицо. (Кричал от боли очень жутко - но почти совершенно беззвучно, зажимая рот изо всех сил: нельзя при молодежи, при Афрании, при этом юноше, которого неплохо бы спасти - хороший мальчик, образованный, интересный). Почти с самого начала была нотка безнадежности - в том, как пытался отправить юношу подальше ("и иди, ты свободен!" - у него даже первая реакция не "забрать врача к себе в Кесарию", а отправить подальше - и хрен с тем, что лечить будет некому, это ему, кажется, поначалу даже в голову не приходит. Отправить подальше, а то как-то... нехорошие предчувствия. На "волоске" он, кажется, чуть не закричал. И сдался довольно быстро - Фред говорит, что отследил момент по позе, я там в основном за интонацией следила. Точного времени не скажу, но в общем, ему очень быстро стало ясно, чем все закончится. Нет, пойти в бой с Кайифой надо - ты главный, ты за все это отвечаешь, ты, кажется подал мальчику надежду, так что не попытаться - нельзя.
В разговоре с Кайифой два момента отследила: то ли жест вот этот, рукой, то ли прямо передача на голову, но Иуду Пилат, кажется, обещал себе замочить еще в процессе разговора с Кайифой, вне зависимости от того, как оно повернется. А еще большая сцена позволила выделить момент: "Ты слышишь этот гул, Прокуратор?": он застывает, зажав уши, прямо у центрального щита, в красноватых отблесках бессмертия. Слышит, слышит.
Приговор... Приговор. Жест с пряжкой был на выходе, впрочем, скорее не с пряжкой, просто ворот рванул. И потом, потом - опять гастрольный свет, тьма не опускается, видно лицо уже после "Варравана", видно паническое бегство от того, что сделал. Жуть.
К вопросу о жути - был на балу. Зачем? в случае с Мастером-Китаевым я хоть понимаю - надо сделать противовес китаевскому монологу: "Казни не было!", сделать свой - истинный - вариант. А так... первый раз порадовалась, что я где-то там на балконе, близко на это смотреть не надо.
Но зато финал, со сказанным Бакаловым: "Свободен!" стал финалом.
Из прочего: отловила, что Азазелло при упоминании головы Берлиоза потирает запястья ровно тем же жестом, что и Пилат при упоминании об Иуде (и Афраний там же периодически делает) :) . Дуэт Горшков-Шахет ужасен.
У Стравинского в клинике на этот раз собралось целое гнездо: он сам, Прасковья Федоровна, тоже отлично понимающая в Пилатах, Мастер, Иванушка... И балетный выход этот, сделанный для большой сцены - прекрасен:)
А в целом - мрачновато вышло. И видно, что не особенно им нравится эта сцена и этот зал (легче был зал, чем на давешних "Куклах", Приговору вот хлопал, но все равно общее ощущение - трудно им тут). И история вышла грустная, с едва-едва намеченной надеждой.
...Лакомкин - молодец. Очень хороший он, нравится.
Но все-таки, блин, зачем ставить на роль Иешуа - Лакомкина, который честно делает все, что может, делает хорошо очень, но его просто по жизни мало еще, а на роль Левия (которая Лакомкину была отлично по росту) - брать Медведева, который ...увы. Зачем? Нивапрос, актер должен взрослеть и браться за новые - сложные роли. Но зритель-то отчего страдать должен? Если ввод на Алешку-сапожника или там Петьку в Хармсе я, в общем, понимаю - оно вполне по мерке, это как раз отличные роли мальчику "на вырост", Алешка во взаимодействии с Ивановой даже ничего был, то Левием... ну хоть сколько-нибудь взрослый человек должен быть. Там, блин, Горе сыграть надо. А пока Бакалов, спиной к залу, был выразительней чем Левий - лицом. И финальный разговор с Воландом проваливается - с тоски смотрела на Азазелло с Геллой.
Ладно. Скоро все равно очередные перестановки состава грядут, вдруг да устаканится?

Щоб два раза не ходить - смешное про Пилата:
http://diak-kuraev.livejournal.com/270113.html#comments
Tags: Понтий Пилат, театр
Subscribe

  • некоторый урожай

    и так хреново и эдак плохо, по легкой ткани течет разрыв, когда все делятся на живых и дохлых, куда ж ты денешься, полужив? пока оближешь сухие…

  • Кажется, одновременно Мыши, Алану и Фреду:) ну, это хороший выбор:))

    не идиот ли в самом деле, зачем он здесь, зачем он с нами, зачем перо он в руки взял? по вечнодлящейся метели аустерлица от шампани не отличал по…

  • 7. ПЕСТЕЛЬ

    Йом-Киппур 1825 Полдень. Холод. Иней тает. Поздних птиц печальны крики. В этот день - жиды считают - Ставит подпись Бог в той книге, Где…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 17 comments

  • некоторый урожай

    и так хреново и эдак плохо, по легкой ткани течет разрыв, когда все делятся на живых и дохлых, куда ж ты денешься, полужив? пока оближешь сухие…

  • Кажется, одновременно Мыши, Алану и Фреду:) ну, это хороший выбор:))

    не идиот ли в самом деле, зачем он здесь, зачем он с нами, зачем перо он в руки взял? по вечнодлящейся метели аустерлица от шампани не отличал по…

  • 7. ПЕСТЕЛЬ

    Йом-Киппур 1825 Полдень. Холод. Иней тает. Поздних птиц печальны крики. В этот день - жиды считают - Ставит подпись Бог в той книге, Где…