Lubelia (lubelia) wrote,
Lubelia
lubelia

  • Music:

"Мастер и Маргарита", Театр на Юго-Западе, 14.03.2012


В прошлый раз (для меня прошлый, так-то - позапрошлый) - я увидела эту историю, как иллюстрацию к Канону Андрея Критского. Историю о поврежденности человеческой природы. О границах. О том, как человек может стать клеткой для себя. И о Том, Кто может открыть эту клетку - и дать свободу.
Сейчас акценты снова поменялись. Может быть - поменялись изнутри: вначале Поста я долго и трудно готовилась к исповеди, сейчас - уже свободна. Может быть - поменялись и в рамках самого спектакля. Во всяком случае нынешняя история была в чистом виде - историей Любви.
Такое лично я видела в первый раз - Пилат с самого начала знал, Кто перед ним. Или нет, может быть не знал - Кто. Но любил - с самого начала, с первой интонации, больше - кажется, даже уже и раньше, до начала действия. Там проходка первая была крайне любопытная - такое впечатление что шел, вообще ничего не видя перед собой, на стены натыкался. (Это отдельная песня - КАК он это делает? там же проходки всего несколько секунд, и все шаги отмерены... как можно не уклоняясь от выверенной траектории создать четкое впечатление, что мотает из стороны в сторону?). Поначалу мне показалась, что он почти слеп от своей мигрени. А потом, как-то не заметив "первого взгляда", который рождает Любовь (а это обычно - в момент телеги Воланда), я поняла, что кажется, Прократор успел посмотреть в глаза Подследственному еще в тот момент, когда они выходили на галерею. Поэтому так странно и шел - мир как-то... перевернулся.
И Пилат сам еще не очень понял - насколько перевернулся, во всяком случае Крысобою он Его сдает - вопреки собственной же - уже влюбленной - интонации. Что это было? Последняя проверка? Или просто как-то еще не ... не совместилась внутри Любовь - с привычными методами ведения допроса, не понял еще, не включился (потому что Голова... о да, Голова всегда... Кажется, вот так всю неделю с начала Праздников и ходит - с Головой). Потом - включился. Настолько - чтобы спросить о важном - "Что есть истина?".
Кажется, ни разу не писала - о чем он, собственно, всегда спрашивает. Это не вопрос: "Что такое Истина, расскажи мне, что она из себя представляет?". Нет. "ЧТО есть Истина"? В смысле - "Какое отношение - Истина - имеет ко мне? Ты видишь, что кругом творится - зло кругом, что такое это твоя "Истина", чем она мне поможет, чем она вообще хоть кому-то может помочь?!". "Что тебе до нас, Иисус Назарянин?".
"Истина? Это - Я", - отвечает Подследственный совершенно внятно. На вопрос: "Зачем - мне - Истина?!" - Он снимает головную боль. Это - ответ. Совершенно окончательный ответ, больше Пилат не сомневается ни секунды.
Дальше было крайне интересно, и такого я тоже еще ни разу не видела. На вопрос Иешуа: "Чем ты хочешь, чтобы я поклялся", - Пилат обычно очень осторожно, с просящей и - вопросительной - интонацией отвечает:"Ну хотя бы жизнью своей? - она висит на волоске, знай это".
Сейчас не было вопроса, даже и просьбы как такой не было. "Жизнью... - выдохнул, - Жизнью своей клянись!".
Если Ты - Истина и Жизнь - клянись Собой. Клянись, что поможешь, клянись, что будешь теперь - рядом. Клянись жизнью, потому что Ты мне только что ее дал, клянись - потому что я могу не смочь... "Я могу перерезать этот волосок".
...Это была история Любви - ее силы и ее бессилия. Потому что он с самого начала знал, что - не сможет, что вся эта захлебывающаяся, захлестывающая Любовь - не сможет никого спасти...
"Игемон, а ты бы отпустил меня!" - еще одна непостижимая вещь. Как можно вот так - стоя на коленях, вроде бы прося пощады - говорить сверху вниз, предлагая выход, предлагая - снова - Жизнь? Без малейшего страха (Вот оно - то, что делает задохинского Иешуа таким подлинным - полное отсутствие страха. Боль - есть, ему больно, когда его бьет Крысобой, но страх? есть преодоление страха - в момент монолога об Истине. Но и там нет ни малейшего колебания, есть только спокойное усилие - да, это трудно произнести, да, после этого - не будет никаких шансов на то, что Чашу пронесут мимо. Но - смотри, Я - не боюсь).
А Пилат ломается, кажется, именно в этот момент . Понимая, что не сможет, что несмотря на то, что он полностью принадлежит этому Человеку, что любит его уже без памяти - все равно - не сможет. Какое ему Царство Истины? Нет... никогда не настанет.
Но биться в эту стенку он будет до последнего, потому что - нельзя, потому что Любовь такова, что надо делать даже то, чего ты сделать не можешь. Хотя бы - пытаться до последнего.
И он пытается. Сначала - приводя разумные аргументы. "Ходатайствуя", корчась от унижения и все равно - прося. Потом уже откровенно умоляя. Потом - срываясь и угрожая. Трясясь от ярости.
А толку-то?
Интересно метался между колонной и щитом сегодня. В прошлый раз это была закрученная пружина, зверь в клетке, запредельное напряжение. Сейчас - я увидела бессилие, сквозящее в каждом жесте, беспомощность... как будто у него сейчас ноги подломятся - вот прямо там, у колонны, и он так и закончится, упав пеплом где-то на "Ты слышишь этот гул, Прокуратор?!" - потому что сил уже нет. Тем более - чтобы пойти и произнести Приговор.
А куда деваться? И он выходит - с помолодевшим лицом, как у покойника. Это тоже - бессилие, не хватает даже на судорогу, на борьбу. Осталась чистая мольба - может быть хоть Сам Иешуа вмешается и спасет?! Посмотреть на помост Прокуратор не решился, но перед тем как назвать Имя - кажется, молился, и глянул - вверх. Точно зная, Кого просит.
А закончилось все равно - бесконечным, страшенным: "Варрраваном!". Не смог. Все равно не смог. Вот что такое эта твоя Любовь - она бессильна. Царство Истины? Никогда не настанет.

...А во втором действии, все потеряв, сгорев, он стал внезапно легким-легким, как ...клочок пепла. Даже походка стала эдкой - летящей, легкой... при том, что, кажется, что такое дышать - Прокуратор забыл на приговоре. А все равно - терять больше нечего вообще. Бояться - больше нечего, самое страшное, что могло - уже свершилось.
Показалось, впрочем, что вот это: "Каждую минуту ждешь кровопролития!"- было такой попыткой... оправдаться перед Афранием? Или просто - ну хоть себе объяснить - зачем ты это сделал, чего так испугался?
Афраний на кровопролитии кивнул, а на "доносах" усмехнулся. Так же, кстати, усмехался на "свирепом чудовище". Это его юрисдикция - на Афрании и черный пиар, и доносы на Прокуратора. И - Фарид опять поменял рисунок. Не было сцепленных в замок рук, дергающегося пальца и нервного напряжения. Афраний был сосредоточен и серьезен - но вполне спокоен.
И - хромал почему-то (говорят, уже второй спектакль?).
А Пилата интересует только Иешуа. Казнь, да. Последние слова - Пилат слушает жадно. Другой воды больше нет - будем пить вот эту, горькую как полынь.
От облегчающего страдания напитка Он отказался. Это очень больно... И - по-разному бывает, иногда Пилату больно от того, что Иешуа, отвергая его помощь, как бы осуждает. "Ты трус, даже этого я из твоих рук не возьму". Сейчас - нет, больно было в чистом виде от того, что больно было - Иешуа. На крест, без малейших поблажек - Господи, об этом думать-то страшно, вот Пилат и мечется. И "трусость" была интересная (Афраний опять очень внимательно посмотрел на Пилата, проверяя - надо ли говорить? Можно ли? Решил про себя, что - надо, Пилат выдержит).
Пилат выдержал, он скривился-то еще за несколько секунд до того, как Афраний сказал. Но - все равно было больно. И опять - не от того, что получил осуждение (А то Прокуратор сам этого о себе не знает...Ой, знает). А просто от того, что последние слова Того, Кого ты так любишь - вот о таком...
... Точно также он почти всегда, и в этот раз тоже - стонет, слушая рассказ о погребении. (А начинает "Перейдем к погребению" - не дослушивая Афрания, обрывая на полуфразе).
И этого не смог. Ни хоть чуть-чуть облегчить участь, ни проводить. Любовь, которая ничем не может себя проявить, ничем подтвердить, которая равна только сама себе. И которая вдруг - парадоксальнейшим образом - дает свободу освободить Левия. Потому что Прокуратор, потеряв вообще все, не получив вожделенного Пергамента, отвергнутый со всей своей громадной библиотекой, находит в себе силы выпрямиться, и спасти Левия от жестокости и от убийства. А после пилатова: "Это сделал я", следующая сцена начинается с классического :"Кто сказал, что на свете не бывает настоящей вечной, верной любви? Да отрежут лгуну его гнусный язык!".
Она настоящая - ничего, кроме нее, у Пилата нет. Она верная - Пилат вообще больше не способен думать ни о ком, кроме Иешуа. И она - вечная. "Помянут Тебя - тут же помянут и меня". "И распятого при Понтийстем Пилате."
Мне показалось в этот раз, что и на Балу... он держался этой любовью, поэтому и не стал пеплом окончательно - нельзя захотеть всерьез небытия, если кого-то - так - любишь. Просто не отпустит туда, в небытие, нельзя заставить себя не дышать, даже если вроде бы и не хочешь жить. И поэтому он встает и вскидывает руки - без вариантов, иначе - нельзя.
И это страшный момент с метаниями и ослеплением - был, он всегда есть: на кого-то натыкается, выскакивает вперед... что-то там было очень жуткое. И, кажется, все-таки - Приговор: метания между колонной и щитом, вслепую, натыкаясь на стены... а потом он всегда выскакивает вперед, чуть не за край сцены... Кажется снова проворачивает, проживает внутри себя свое падение.
Зато в финале остался - чистой любовью, чистой жаждой, потому что все другое уже давно сгорело. А жажда - не может остаться без ответа. "...Кто будет пить воду, которую Я дам ему, тот не будет жаждать вовек".
Любовь ничего не может дать - вот кроме самой себя. Такой вот - бессильной, не способной оградить, не способной спасти от Креста. Человеческой любви.
И ее примут, потому что - нельзя же не принять. "Свободен. Иди, ты свободен - Он ждет тебя".


...Про остальных таки попробую завтра. Бакалов. Лакомкин.

Для индексации:
Понтий Пилат - Алексей Ванин
Иешуа - Александр Задохин
Афраний - Фарид Тагиев
Левий - Максим Лакомкин
Мастер - Евгений Бакалов.
Tags: Понтий Пилат, театр
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 20 comments