Lubelia (lubelia) wrote,
Lubelia
lubelia

Собрала все, что у меня околодекабристское.

Оно по большей части альтернативное, что неудивительно. Но таки ж есть!:)


* * *
Где допущена ошибка, кто направил в нас картечь?
Вон в аквариуме рыбка - сверху дырка, снизу течь.
Подземелье, вонь и плесень, хруст соломы, звон монет.
Нас сегодня же повесят. Да, на городской стене.

Будут флаги. Будут речи. Купол неба светит льдом.
Ожиданье Главной встречи. Двадцать три минуты до.
В море ходит чудо-юдо, чудо-юдо, синий кит.
Не повесили покуда - море пламенем горит.

В решете таскали воду из-под днища корабля.
Вон поэт кропает оду. На спасенье короля.
По серебряному звону прямо в небо будем плыть.
Мэр лопочет микрофону. Жизнь собачья. Волчья сыть.

Гром оваций. Шум прибоя. Вот - веревка у лица.
Как спастись от китобоя? А не плавай у дворца.
Мы в последний раз сыграем. Кит в волнах, водою пьян.
Где ошиблись - мы не знаем.
Щас узнаем.
Барабан.


* * *
Дней начало: бал за балом, золоченые гусары, полонез, мазурка, звон.
Театральной ложи бархат, блеск лорнетов, гром оваций, чей-то сдержанный поклон.
Холостые рестораны, петербургская промозглость, хриплый ветер, скрип карет.
Скажем, двое. Скажем - любят. Разумеется, прекрасны. Чем, к примеру, не сюжет?

Сердца чистые порывы - на общественное благо, жжется память о Париже, ноют раны по ночам.
Модный вальс, однообразный, на колени - и признанье, ветер в зале - по свечам.
Долгожданное венчанье, дача где-то в Холмогорах, счастье вечно, ночь свята.
Призраком свобода вьется, сердце бьется, песня льется. Книга только начата.

Две дуэли, служба, отпуск, путешествие в Европу, мельтешенье тайных обществ, мед неправильный у пчел,
Отошел бы - только поздно: честь ведет его к Сенату, героиня тихо плачет, составляют протокол.
Двадцать лет - совсем не много, пусть в Сибирь ведет дорога, прямо в утреннюю стынь.
Не судите даму строго, даже если ей не спится - не поедет. Не простится. Разведется и аминь.

В Усть-Бездомске, Усть-Кошмарске постареет, поседеет. Не об этом наш рассказ.
Сын вернувшемуся скажет "здравствуй, дядя". Не узнает, и уедет на Кавказ.
Там погибнет, безусловно, до финала - три страницы, до финала - три реформы и еще одна глава.
Петербургская промозглость, хриплый ветер, скрип каретный, мутно-серая Нева.

Вот - без мужа и без сына. Время - ткань и время - глина. Пламя старого камина и читается в золе:
Кто-то в партии, кто - в гетто, кто-то ближе, кто-то дальше, двадцать вод на киселе.
Коридор зеркальный страшен, не смотри, не мучай память, а в камине - только прах:
Правнук белый, правнук красный, двое - снова на Кавказе, в оцинкованных гробах.

Кто-то дальний тихо шепчет - можно я к тебе приеду? на колени - и признанье, ветер в окна, в стеклах звон:
Петербургская промозглость, бархат театральной ложи, все сбылось, и все по кругу, чей-то сдержанный поклон.
Провода гудят и стонут, в темноте признанья тонут, книга схлопнулась неслышно в предрассветной тишине.
… Двое кружатся в мазурке, и не думают о счастье, и не верят в расставанье, и не знают обо мне.


* * *
Завывает в окно - ни примет, ни лет,
Пляшет по ветру - сизая, злая масть.
Этой древней метели - под двести лет.
Воет каждый декабрь - не нажралась.

Треплет по ветру Питер, плюет в Неву,
Горстью снега в окна, картечью в строй.
И попробуй скажи ей, что я живу
Не вблизи Сенатской, а под Москвой,

Докажи попробуй - совсем не там.
Докажи попробуй - совсем не ты
Черной тенью мечешься по домам,
Поднимаешься в ужасе на мосты,

Захлебнувшись в снежной - чужой - вине,
Потеряв себя, а не то, что кров.
...А с любовью к зимней больной стране
Как стоять в декабре? Разве ждать волхвов.

Ведь идут же, вот же, ведь виден свет!
Надо только выстоять на краю.
...Это древней метели - под двести лет
Зато люди давно уже - все - в раю.

* * *
На листе - государственная печать.
Это подлинник. Не факсимиль, не липа.
Вон песчинка на слове "четвертовать"-
Приговор посыпали песком. Налипло.

Там, где кровью помост протекал - продмаг.
Сувенирная лавка чуть-чуть поодаль.
Ты, пожалуй, не против бы был, чтоб - так,
Умирал за свободу? Ну вот, свобода.

Это - милость: на месте той крови - смех,
И брелки, и магниты, и дождь по крыше.
...В равелине - музей. Только он про тех,
Кто был позже на стопятьдесят - и выжил.

Про тебя не помнят. И лишь один
Гражданин стоит, отпустив машину,
Смотрит пристально прямо на равелин.
Вероятно - историк. Ему - по чину

Так стоять, ловя этот дождь как нить,
А вдыхать - железистый запах ада.
Не пугать прохожих. Лицо закрыть.
Вероятно - историк. Ему - так надо.

Чтобы дождь по сердцу, чтоб в уши - крик,
Чтобы как на себе - не топор, так плети...
...Что-то пишет в блокноте, трезвея вмиг.
Вероятно историк, и счастлив этим.



А вот это было написано так давно, что я вообще не помню - про что. Внезапно понравилось и тоже оказалось куда-то про туда:
* * *
За этот благословенный год прибавилось координат,
За этот гребаный год прибавилось инициалов для посвящений,
Которые не увидят те, чьи лица уже сокрыты.

За эти свистящие между ребер месяцы умножилась жизнь стократ,
Таким завертелось вихрем, что нет времени для прощений,
Все овцы давно разбежались и волки травою сыты.

За эти дни, шуршашие под ногами как крошки хлеба,
За это царство, которое брали (не взяли) силой,
За эти туманы и дали, которые пахли серой,

За эти минуты, которые ложились камнями в ладони неба,
Пунктиром по горизонту, биеньем в висках - имя твое скользило,
Такое имя, что ни произнести, ни измерить мерой.


Ну и еще одно старенькое, тоже внезапно про туда же:
* * *
Нашла в архиве фото. "После битвы".
Смертельна рана. Тверд и ясен взгляд.
...И по моей сегодняшней молитве
Ты не умрешь тогда - сто лет назад.

Ты женишься и будешь... Нет, неважно.
Ты будешь счастлив. Пролетят года.
И дочь твоя помолится однажды,
О той, кто тебя вымолил тогда.
Tags: декабристы, подборки, стихи
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 14 comments