Lubelia (lubelia) wrote,
Lubelia
lubelia

Categories:
  • Music:

"Мастер и Маргарита", театр на Юго-Западе, 21.05.13


Начну про вчерашний спектакль с середины и не с самой главной замены. Но раз уж сформулировалось - скажу, чем мне не понравился Шахет-Римский. Не тем, что "не смешно" - у всех свое чуство юмора. Тем, что Римский-Санников делал персонажа с историей, началом (вот Римский с ужасом слушает в телефонной трубке происходящее на квартире Лиходеева)-развитием (вот он разговаривает с Варенухой, гоня от себя понимание, что "что-то тут не так", а потом - уморительно, но ведь совершенно героически же! пытается вести это Варьете) и финалом, когда человек (а под этим всем - человек и в общем неплохой) - побеждает нечисть. Шахет этого всего не делает, его Римский - персонаж такой же несимпатичный, как и Варенуха, они совершенно друг друг под стать, в их противостоянии некому сочувствовать, глядя на их финальный поединок хочется только пожелать им сожрать друг друга. В общем, я больше не хочу это видеть.
Курочкин-Берлиоз и его история. То ли он правда это стал еще больше и ярче выделять, то ли я это так стала видеть (а скорее всего просто в большинстве остальных моментов он вчера еще и озабочен тем, чтобы обоих партнеров вести) - но очень чисто и ярко было потрясение от библейской сцены. Этому он совершенно поверил (тем более, что она же ему, литератору двадцатых, на словах Воланда о "власти" начинающему рефлекторно поглаживать папочку с документами, вращающемуся среди Латунских и Лавровичей - совершенно внятна должна быть).
О! пришла в голову мысль, которая не знаю, была ли где - но ведь Берлиоз, будучи в курсе всех литературных скандалов - не мог не опознать текст, который цитирует ему Воланд! Он-то же читал газетную вкладку с романом Мастера! Не знаю пока, что с этой мыслью делать и куда она докрутится. (Может быть, кстати, вот эта его затея с поэмой Бездомного - это продолжение все той же компании против Мастера?)
Чуть-чуть, точками, по библейских сценам.
Фарид-Афраний в первой сцене, растопырившийся, напряженный, готовый броситься защащать Пилата. "Дело об оскорблении" - да, зафиксировал рисунок: мечется из стороны в сторону, разводит руками, а потом выдает это свое "Дело об оскорблении величества", с такой непередоваемой интонацией (Мужик, где твоя профессиональная паранойя, да тебя за один такой тон уже можно замести!), что за него страшно, ясно что как-то не очень он собой в этот момент владеет. Потом низко опускает голову - и поднимает ее уже только на монологе Иешуа о Царстве Истины и Справедливости, и то - смотрит на Пилата в этот момент. Как бы Афраний к Иешуа не относился, для него тут важнее всего Пилат, которого он не сумел защитить. В целом это безнадежная задача - защищать человека, у которого ТАК болит голова и на которого валятся ТАКИЕ поблемы... ну хоть что-то Афраний делает, доносы вот разгребает, да и вообще в целом совершенно незаменим же. Пилату повезло на такого помощника.
Головной Болью нынече натурально рулил Воланд (Леушин делает это менее явно). Ну... получился прекрасный богословский смысл: вот вам Дьявол, которому нравится дергать за ниточки - и чтоб человека от этого так корчило, а вот вам Господь, который одновременно, одним и тем же действием, и отвечает на вопрос о том, "что есть Истина": Я - Истина, и - этим самым, Истиной - исцеляет и тело тоже.
Приговор. Как-то голос у Пилата совсем проседал, на "тесно мне стало с тобой, Кайифа" - как-то особенно страшно хрипел. Отследила, сидючи на ступеньках, реакцию людей впереди - самый край, кто-то на стульях, кто-то на ступеньках впереди меня - и Пилат начинает ходить туда-сюда, почти впечатываясь в колонну, нависая наз залом - и люди отшатываются рефлекторно. Жест с гулом особенно четко повторял головную боль. Только это Господь убрать не может, тут - сам, потому что от предложенного Им варианта уже отказался.
В финале последней библейской сцены им хлопали - да, они прекрасно разложили на троих: поседевший Афраний, почти безумный от ненависти и горя Левий, и почти уже убитый - собой же - Пилат. Афраний спасает Левия от попытки убийства вот прямо сейчас, Пилат - от убийства Иуды, и вообще внезапно вразумляет... "Это сделал я" было такой горькой констатацией для Левия - вот смотри, я это сделал, я убил Иуду. И что изменилось? Мне что - легче?!
И поэтому Левий приходит к Воланду и требует свободы для Пилата (да, а там сцена пошла таким образом, что реплика Левия вышла не безупречно спокойной, как обычно - а довольно жестким приказом).

Мастер. Тоже напишу чуток, потому что тоже как-то очень явно в этот раз было. Мастер-Бакалов почти всегда играет противостояние Маргарите. С самого начала, с описания первой встречи. "Нет!! Я розы люблю!" - с вызовом, он всегда эту реплику делает именно противостоянием. "Я понял, что всегда любил - эту женщину?! скажете, я сумасшедший!?" Ну да, сумасшедший, так не рассказывают про любовь, так рассказывают именно про внезапно обрушившееся безумие. Мастер-Бакалов видит в Маргарите причину своих бед - Она начала звать его "Мастером", Она "читала нараспев строки романа", она заставляла его печататься. "Нет, я ее не виню" - это он мозгом, придя в больнице в себя, на самом деле он ее винит, разумеется. А тут, во вчерашнем спектакле, ракурс еще такой сбоку страшный, когда Маргарита протягивает к Мастеру конкретные такие когти и кричит про Тьму, затопившую город... Выглядит как проклятие, заклинание на безумие. Это она призывает ему на голову Тьму. И Тьма приходит и он сейчас захлебнется в ней, как в чернилах.
Со спрутом - оглянулся еще в этот раз, рассказывая (не помню, делал ли так раньше).
Про то, что "солнце уже снижалось над Лысой Горой" - внезапно, никогда так не было, как-то почти прорыдал и дальше - опять на него было интересней смотреть, чем на Левия, так он проживал этот текст.
С Воландом - тоже было четкое противостояние. "А я его сжег, в печке" - с совершенно безумной счастливой ухмылкой. А потом на Мастера обрушивается понимание: и роман вот он, и Она - вон она, кидается... Он даже, кажется, конкретно так убежать от нее попытался в первый момент. Но - куда деваться - пришло время платить. И Мастер обретает последнее достоинство - раз уж от Спрута ничего нельзя спасти, то надо хоть как-то стоять ровно...
Зато и наказание он в это раз получил смягченное (благодаря тому, что ВР плохо помнил текст) - к вам будут приходить "те, кто любит вас". Не те, "кого вы любите" - так в тексте, а "те, кто любит вас"... В Чистилище, значит, помощь он получит, если не лично Иешуа, так какие-то любящите ангелы к нему туда являться будут и в конце-концов выведут в Свет из Тьмы, затопившей город.

Про основную замену я скажу, что это было крайне познавательно и интересно, особенно - получавшиеся - разные - взаимодействия на сцене с этим новым Воландом. И - о да, ну нельзя не отметить - китайский халат вместо ужасного стеганого одеяла, в котором выходит Воланд-Леушин. Может взять костюм-то на вооружение, а?
Леушин-Фагот не понравился совсем. Манерные позы. Кривляние. Загубил самый выигрышный момент - когда Фагот снимает очки, а потом реагирует на воландово "надеется на прощение". Нет пусть уж будет Воландом, Воланд из него лучше, чем Фагот.
Геллу надо отметить - была особенно прекрасна. Впрочем, она - всегда.

(Да, еще про прошлый раз не написала, а что было в этот раз не так хорошо отследила... А в прошлый раз у Лакомкина в Варьете был же конкретный "Валера", который "вернись в семью!" - Астапенко. И брошенная дама то с ним ругалась, то валялась у него в ногах - в общем, история разворачивалась)
Tags: Понтий Пилат, театр
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 16 comments